— Что за лекарство? — отстранённо спросила девушка.

— У меня вот… на шее… в брелоке с картой… название, — от нервов или отчего ещё, я сейчас под страхом смерти бы не вспомнил как оно называлось.

Не успел я закончить как парень с протезом дернул кулон с моей шеи, порвав, кажется, цепочкой мне кожу на загривке, да и чёрт с ней. Раскрыв подвеску, он протянул бумажку с надписью Мелисы Асе. Она несколько раз прочла название, а потом протянула бумажку обратно:

— Кондрат, узнай у Гени есть ли у нас такое лекарство. Что с вашей дочерью? — спросила она меня, её голос подрагивал, а глаза оставались пусты.

— Что-то с печенью, я, к сожалению, не врач.

— Тогда откуда у вас эта информация?

— Мне это сказала Мелиса, она знахарка…

— Значит врачам Общества вы девочку не показывали? — продолжала допрос девушка.

— Нет

— Почему же? — с издёвкой поинтересовался темнокожий мужчина. Теперь он стоял, облокотившись на стену, — неужели не доверяешь своим же эскулапам? Это же лучшие специалисты.

— Моя цель чтобы девочка выжила, а не в Лагерь отправилась, — зло, сквозь зубы процедил я.

— Да что ты? — он подлетел ко мне и схватил за грудки, — Общество — это же рай на земле, ты же за него людей убиваешь пачками, дерьмо, — он плюнул мне в лицо, — а доченьку свою не доверяешь!

— Ли! Прекрати! — хриплый окрик Аси заставил мужчину отпустить меня, колени неприятно ударились о каменный пол, поднять стул со мной так никто и не догадался, — посади его по человечески, — устало произнесла она, заметив, что я продолжаю стоять на коленях.

Дверь открылась и зашел Кондрат:

— Геня сказал, что такое лекарство у нас имеется, — он всунул руки в карманы и вернулся на то же место, на котором стоял до этого.

— Ну рассказывай, где твоя дочь. Мы не звери, чтобы мучать ребёнка, — голос Аси стал совсем безжизненным, тихим, скрипучим.

У меня спёрло дыхание от счастья, я несколько раз как рыба открыл и закрыл рот, потом, всё же, прочистив горло произнёс

— Фермерская древня к юго-востоку отсюда. Фермерские угодья 15. Там, позади деревни дом знахарки, Мелисы.

— А твоя супруга? Ребёнка же нельзя, просто так забрать из дома, о нём должен кто-то заботится? — Ася потёрла лицо и повернулась ко мне спиной.

— О моей дочери заботится Мелиса.

15

В тот вечер разговор на том и закончился. Меня перевели в отдельную камеру, чистую и совершенно пустую. С одной стороны, я радовался улучшению условий, а с другой одиночество пугало, не с кем было перекинутся и парой слов, но как оказалось, долго от этого страдать не пришлось. На следующий день меня вернули в комнату для допросов и долго упорно расспрашивали, про войска, про центр, про мою деревню. Я честно рассказывал всё, что мог припомнить, но информации было не богато. Беседа, а скорее допрос с пристрастием, проходил всё в том же составе, так что побоев не было.

Утро следующего дня началось так же, хотя я не знал, что ещё поведать и вопросы побежали по кругу, когда в дверь постучали. Ли, выглянул за дверь, что-то негромко обсудил, подозвал Асю, а через минуту они оба отошли, дверь открыла шире и в проёме появилась Мелиса с закутанной в одеяло дочерью. Увидев меня, знахарка кинулась ко мне:

— Сынок, что же они с тобой сделали! — женщина одной рукой удерживала спящую малышку, другой погладила меня по волосам, потом по щеке, — как ты? — шепотом спросила она, заглядывая в глаза. Я криво улыбнулся разбитой ещё в бою губой, она почти зажила, но улыбаться удавалось плохо. Мои тюремщики молча наблюдали за этой сценой не влезая, за что я им был благодарен.

Мелиса повернулась к повстанцам, её глаза метали молнии, пока взгляд не упал на Асю. Знахарка охнула и прикрыла рот рукой, потом ошарашено посмотрела на меня, затем обратно на Асю. Я не мог понять, что её так поразило. Женщина встряхнула головой и в последний раз перевел взгляд на меня.

— Как малышка?

— Лекарство закончилось два дня назад, — Говорила знахарка, поднимая край конверта и опуская его так чтобы я мог увидеть дочь, её щёчки заливал нездоровый румянец, а веки во сне слегка подрагивали, значит у малышки температура.

— Как же так, его должно было хватить ещё на две недели?

Мелиса опустила глаза и нервно дернула плечом:

— Когда я колола последний раз малышка расшалилась и мы сбили бутыль с препаратом со стола, — тяжелый вздох, — и она разбилась.

— Понятно, — что я ещё мог сказать, это жизнь, я не понаслышке знал, какой хулиганистой бывает Хоуп.

Предводительница же повстанцев подошла к нам и спросила, кивнув на конверт спросила:

— Можно?

Целительница лишь ошалело кивнула. То, что происходило дальше осталось за гранью моего понимания. Ася взглянула на девочку, всхлипнула, зажала рот рукой и нервно пискнула: