— Меня уже лет семь никто не обыгрывал, так что вряд ли, — нацепив беззаботный вид, отмахнулся Симмонс. — Хотя мало ли случай за бильярдным столом вместе сведет. Кто знает.

— Больше я с Томом не разговаривала. Мы перестали общаться с друзьями друг друга, только передали через них забытые вещи и все. Иногда мы пересекались, но каждый из нас делал вид, что не заметил другого. По крайней мере я очень старалась. Получалось, к сожалению, не всегда.

Чуть ли не сразу же после нашего разрыва Том начал встречаться с Джуди. Не знаю, испытывал ли он к ней какие-либо чувства на самом деле, но то, что они сблизились, меня не удивило. Джуди оказалась рядом с Томом в очень удачный для себя момент, он ее не винил в нашем расставании, а она его очень хотела. Видимо то, что он может так же по пьяни когда-нибудь изменить и ей, так же, как и мне в свое время, ее ни капельки не смущало. Но их отношения меня уже не касались.

Первое время мне было очень больно видеть их вместе. Сердце разрывалось на куски, когда я замечала их вместе в университете или на студенческих вечеринках, на которые очень скоро перестала ходить. Не могу сказать, что дело было в преданной любви, скорее в растоптанной гордости и честолюбии. Меня, в отличие от Северина, никогда не ослепляли мечты о неверности возлюбленного, да и не имели измены никакого отношения к садомазохистским играм. Меня предали и не важно, кем Том для меня был в большей степени — любовником, другом или господином. Он причинил мне такую боль, в которой я не видела никакого удовольствия. Такую, которую я никогда не ждала, не хотела и никому не простила бы.

Ава замолчала и глубокого вздохнула. Она сидела ближе к изножью кровати, поставив рядом опустевший поднос, который собиралась отнести на кухню, да так и забыла. Лишь смотрела опустевшим взглядом в окно, на позолоченные солнечными лучами и припорошенные снегом темные ветки деревьев да чистое голубое небо и, сама не замечая, теребила рукава домашней рубашки. Все так же сидя у изголовья, Роберт смотрел на нее внимательно и серьезно, но не спешил нарушать возникшую хрупкую тишину. Подождав немного, он едва ощутимо провел ладонью по искрящимся на теплом и ярком дневном свету волосам Авы, и от его почти невесомого прикосновения девушка словно бы очнулась и обернулась.

— Тебе все еще больно? — тихо спросил мужчина, когда она взглянула на него.

— Да не сказала бы, что очень, — более отвлеченным тоном ответила Ава и задумчиво опустила взгляд, пробежав им по извилистому лабиринту из складок простыней и одеяла. — Так, заныл старый шрам, о котором я уже много лет не вспоминала. Не такие уж сильные чувства я когда-либо питала к Тому. Были в моей жизни мужчины, которых я любила намного сильнее, чем его, и ради которых я сделала намного больше. И они, в свою очередь, делали мне гораздо больнее, чем у него когда-либо получалось… Я просто не понимаю ту же Ребекку. Как она смогла простить Дона и остаться с ним? Я не смогла бы, даже если бы любила больше жизни. Не понимаю… Наверное, это все мой идеализм и недобитый романтизм. Циник из меня хреновый.

— Поверь, я тоже не понимаю, как люди прощают измены, — поделился Роберт. — Знаю пары, которые закрывали глаза на подобное, сходились, прощали… Могу взглянуть на ситуацию их глазами, но применить к себе — никогда.

— Еще бы, — невесело усмехнулась Ава. — Ты человек властный. В твоей натуре доминировать. Как тут измену-то простишь?

— Не в этом дело, — неожиданно холодно ответил Рид, тяжелым взглядом смотря в пространство перед собой. — Люди в паре либо верны друг другу, либо честно и открыто договариваются о сторонних отношениях, даже мимолетных ночах. Без заботы о другом крепких отношений не построить и не важно какие они — моногамные или полиаморные. Но я всегда высоко ценил верность одному человеку и не понимал прелестей полигамии. Поэтому измена для меня, как и для тебя, суть предательство, а предатель — навеки мертвый человек.

Ава промолчала в ответ на слова Роберта. Она понимала, что поднятая тема невольно вспорола старые шрамы у них обоих, и хотела быстрее ее преодолеть. Не самый подходящий разговор для ленивого и сытого воскресения, каким бы важным оно ни было.

— Мне продолжить? — уточнила девушка на всякий случай. Рид посмотрел на нее, мягко улыбнулся и, подсев ближе, привлек к себе. Он убрал ее растрепанные волосы в сторону и, прижав ладонь к изгибу ее шеи, нежно поцеловал в висок.

— Конечно, — подтвердил он, и, немного грустно улыбнувшись, Ава положила голову на его подставленное плечо.

— Мне потом еще долгое время было плохо. Немного успокаивало то, что мы с Томом все-таки учились на разных специальностях, да и он был старше меня на целый курс. Но в остальном легче на сердце не становилось.

Я и рада была бы забыться в боли, но мне никак не удавалось уединиться. Душевые и туалеты в общежитиях общие и долго там не посидишь. Молли постоянно находилась рядом. Парня у нее тогда не было, без меня она по вечеринкам не ходила, так что почти все свободное время мы проводили вместе в нашей комнате. Был еще вариант оставаться у Эммы, но когда я приезжала к ней, то забывала про свои навязчивые идеи искромсать себя в хлам ради наших с сестрой разговоров и полуночных посиделок. Да и не позволила бы мне Эмма ничего с собой сделать, даже если бы я у нее в ванной заперлась. Я ей рассказывала на волне энтузиазма о том, что вытворяла вместе с Томом, тем более мы всегда с охотой делились друг с другом своими любовными похождениями и экспериментами, и, даже с учетом того, что Эмма подобных постельных игр не понимала и желанием пробовать не горела, она все же считала, что так лучше, чем я сама себя буду лезвием резать. Тем более, что ничего по-настоящему жесткого я с Томом попробовать не успела. Но сестра решила, что раз я сама добровольно отказалась некогда от своей опасной подростковой привычки, то и нечего мне позволять опять срываться. Она искренне верила, что так для меня будет лучше, хотя мы обе понимали, что если мне окончательно сорвет крышу, она меня остановить не сможет.

К счастью, не сорвало. Ничего серьезного я с собой в тот период так и не сделала. Отчасти не смогла, а отчасти… не захотела. Переросла, наверное. Боль для меня теперь была совсем другой, она стала источником удовольствия. И когда я думала о ней, мне гораздо больше хотелось повторить свои чувственные переживания, чем воспользоваться, как орудием для выпуска пара. Другими словами, сложный выдался для меня период и переосмыслить пришлось гораздо больше, чем просто неудавшиеся отношения.

В итоге, пытаясь выкарабкаться из навалившихся на меня переживаний, я полностью сосредоточилась на учебе. Зарылась с головой в учебники, целыми днями проводила в библиотеке и постоянно донимала преподавателей своей пытливостью и чрезмерной любознательностью. А что мне, впрочем, еще оставалось делать? Мое сердце было разбито, зато мечта стать выдающимся архитектором снова вышла на первый план. Раз не повезло на личном фронте, то на карьерном попроще просто обязано было все сложиться.