– Об этом не может быть и речи.

Конни Лейхтман долгое время упорно смотрит на Клэр, потом закуривает сигарету.

– Расскажите о своей семье, – просит она, выпуская дым.

Девять часов следующего утра. Доктор Лейхтман неохотно объяснила Клэр свои намерения. Она должна проникнуть в ее сознание, покопаться там, проверить, насколько Клэр тверда.

– Разумеется, если вы не согласитесь на гипноз, – сказала она чуть мечтательно. – В таком случае мы бы очень быстро покончили с этим.

– Нет, – ответила Клэр. Она еще не знала, насколько можно доверять этой женщине-психиатру.

– Расскажите о своей семье, – повторяет доктор Лейхтман.

– Родители развелись, когда мне было четыре года, – спокойно начинает Клэр. – Мать пыталась заботиться обо мне, но не справилась, поэтому я поехала жить к отцу в Лондон.

– Но оказались там не ко двору?

– Мы некоторое время жили вместе, – бормочет Клэр.

Психиатр ждет.

– Да, не ко двору. Я не… Мачеха не могла ужиться со мной.

– Межличностный конфликт.

– Он был бы межличностным. – В голосе Клэр впервые звучит гневная нотка. – Будь она личностью.

Доктор Лейхтман делает какую-то запись.

– И вас отдали на попечение, – произносит она. – У вас были приемные родители.

– Люди, которые заботились обо мне за плату. Я жила, как в отеле, только не могла выписаться.

– Понимаю.

– Что вы понимаете?

Доктор Лейхтман пропускает это мимо ушей.

– И тогда вы открыли для себя актерскую игру.

Клэр усмехается:

– Так вот к чему вы клоните? Я была недовольна своей жизнью, поэтому стала делать вид, что веду какую-то другую. Все ясно.

– Ну? Так это было?

– Нет. Я открыла то, что у меня хорошо получалось, только и всего.

– Талант, который наверняка поощряли приемные родители.

– Нет, они называли меня лгуньей.

Доктор Лейхтман делает еще одну запись.

– Но вам удалось получить направление в театральную школу.

– Да, когда мне было двенадцать лет.

– Расскажите об этом.

– Я получила направление в театральную школу, когда мне было двенадцать лет, – повторяет Клэр. – Все. Рассказала.

– Нет, не рассказали, – мягко возражает доктор Лейхтман.

И пережидает ее молчание.

– Я любила эту школу, – говорит наконец Клэр. – Больше, чем все мои приемные семьи. Вам хочется услышать этот вздор? Школа походила на обычную, только в ней учили актерскому мастерству. Технике речи, движению, танцам, даже сценическому бою. У нее была хорошая репутация. Агенты, ведавшие подбором исполнительского состава, использовали нас, когда были нужны юные артисты.

– И вы были звездной ученицей.

– Думаете?

Психиатр достает из папки пачку факсов. Клэр узнает заголовок на верхнем. Ее рецензии. Должно быть, доктору Лейхтман пришлось потрудиться, чтобы получить их за одну ночь.

– «Клэр Роденберг. Замечательный дебют в роли Алисы в Стране чудес», – читает доктор Лейхтман. – Вот еще: «Эту постановку превосходно оживляла чарующая игра Клэр Роденберг, вне всякого сомнения восходящей звезды». «Восхитительная игра Клэр Роденберг», «Отважная и сексуальная Дездемона, которую блестяще явила нам Клэр Роденберг, озаряет сцену». «На одну из ярких эпизодических ролей Бертолуччи взял юную английскую актрису Клэр Роденберг, о которой, как утверждают знающие люди, мы вскоре услышим еще многое». Почему этого не случилось, Клэр?

– Чего не случилось?

– Почему мы не услышали о вас еще многого? – Она кладет факсы на стол. – Вы были на пороге большого успеха, однако бросили все и приехали сюда, где никто вас не знает. Почему?

– Я не первая из актрис приехала в Америку.

– О, если бы вы отправились в Голливуд и постарались блеснуть там, я бы поняла. Но вы приехали не в поисках славы, так ведь? Тут что-то другое.

– Я провела в театральной школе десять лет. На каникулах другие уезжали в Европу, в Австралию, а я бегала на пробы и просмотры. Почему у меня не возникло желания путешествовать? Возможно, через несколько месяцев я буду в Мехико или в Сиднее.

– Возможно.

Снова молчание.

– Вы осуждаете меня за то, что я бежала от чего-то?

– А это так? – парирует психиатр.

Молчание затягивается. Когда Клэр начинает говорить, голос у нее тихий, взгляд сосредоточен на чем-то за плечом Лейхтман.

– Понимаю, к чему вы клоните. Работа приманкой. Вы… в общем, не обязательно быть психиатром, чтобы понять, в чем тут дело. Я переигрываю историю своего детства, так ведь? Нахожу мужчин, предающих жен, как отец предал мою мать, и наказываю их за это. За то, что никто никогда не любил Клэр Роденберг.