– Скажи мне, ты существовал когда-нибудь, или же твои явления только мои ощущения после новой реинкарнации? 

– Ты сам ответил на свой вопрос. – Юноша едва заметно улыбнулся. – Я не хочу тебя разочаровывать, но если тебе легче от того, что ты так думаешь, то я – это ты, но в новом качестве. Ты уже никогда не сможешь быть тем, кого хотел бы воскресить в памяти. Слишком большой груз знаний и опыта гнетут тебя. 

– Я знаю… Наверное, это странно, - спрашивать свое видение о реальных проблемах. Но что-то мне подсказывает, что ты знаешь ответ и почему-то не хочешь его открыть мне.

– Если бы это было так, то я не появился бы в твоих снах. Я порождение и суть твоих тревог. И все же, я могу тебе сказать нечто, но это будет позже, когда ты поймешь, что твоя Сущность, - не остаток живого, загнанного в конструктив. Это понять трудно, но надо…

– Ты говоришь загадками. В твоих словах я слышу многосмысленность. Если я правильно понимаю, то «остаток живого» - это тот кусок плоти, который мы обозначаем термином «донорский мозг?».

Юноша покачал головой:

– Нет… Это нечто более значимое. В очень древних текстах это объясняется словом «душа». 

– «Душа»… я не знаю такого термина. Это что-то от эзотерических изысканий? Чем в основном занимались древние люди?

– Это очень далеко от истинного значения этой всеобъемлющей сущности. Ею было пропитано все существование людей предшествующих эпох. Она отождествлялась с понятием Бог, иногда со смыслом их жизни, но главным было для них то, что она давала тем людям надежду на продолжение их жизни по окончании ее срока.

– Мне кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать. Этот термин обозначал некую фикцию, приносившую им утешение и надежду, так?

– Она не была для них фикцией, - усмехнулся юноша. – Они не мыслили жизнь без этой онтологической основы своего существования.

– Скажи, откуда ты это все знаешь? Я сам затрудняюсь находить ответы на твои вопросы, хотя в моем распоряжении все знания, накопленные за несколько столетий!

– Это правда, но лишь наполовину. Ты обладаешь теми знаниями, которые вписываются в вашу парадигму Бытия. Но существовали очень давно такие истины и знания, от которых вы, сверхгуманы неосмотрительно избавились, как от бесполезной, не имеющей практического применения информации. Тем самым, вы обескровили свое воображение, которое со времен зарождения человеческой цивилизации было единственной причиной ее развития. Оно породило культуру, а та в свою очередь поднимала человечество из тьмы инстинктов до тех высот, которыми сейчас так гордитесь вы, сверхгуманы… 

– Но раз так и ты об этом говоришь мне, значит, те знания не утеряны и доступны хотя бы тебе. Я хочу знать о них все!

– Со временем так и будет. Но сейчас ты не готов воспринять даже их основы…

Лик юноши растаял и Магденборг прервал цикл сна. По истечении таких циклов он очень часто ощущал себя в непонятных, но принимаемых как данность, двух ипостасях. Ему казалось, что он, закончив цикл сна, не расстался со своим призрачным собеседником, а, напротив, так ясно физически чувствует его присутствие, будто тот стоит у него за плечами. Магденборг не понимал этой двойственности, но почему-то не хотел, чтобы его кураторы, милинер Скаретти и милинер Костакис узнали об этом.

Давнее знание о болезнях мозга навязчиво раз за разом приходило на ум. Магденборг не думал, что его донорский мозг изначально был ущербным. Это при современной диагностике исключалось полностью. Значит, видения были плодом его воображения, как желание что-то изменить в своей жизни, но что и как – Магденборг не понимал. Скорее, он не видел практической цели таких перемен. Вся физиология и психика настолько были идеально совмещены в единое целое, что думать, что нечто иное будет более совершенным, было просто наивно. 

Но тогда зачем эти тревожащие его психотип явления совсем юного парня? Странно, но Магденборг ни разу не видел его тела, как будто лицо юноши, его улыбка и глаза существовали сами по себе, не нуждаясь ни в каком конструктиве. А потому, исходя из этой предпосылки, Верховный Правитель сразу же уверил себя, что это он сам, в своем давнем полузабытом образе является во снах. Это его успокоило. Не нужно искать причин для столь странного и постоянного наваждения. Он сам говорит с собой, видимо, накопив какие-то проблемы или вопросы, на которые никто не в силах дать ответ. И тем более, его заботливые и внимательные кураторы, которые немедленно станут искать причины столь неадекватного самочувствия своего высокопоставленного пациента в сбоях аппаратуры во время реинкарнации.

Не похоже это на сбои. Да и такое немыслимо, если учесть, что нечто похожее на такие ощущения он чувствовал и до последней реинкарнации. Тревожащие ум беспокойные флуктуации настроения, от которых он не хотел избавиться, настойчиво преследовали его и раньше. Магденборг помнил об этом совершенно отчетливо. Его нынешние прозрения, вполне возможно, явились продолжением и развитием бередящих равновесное состояние нервных синапсов, всей структуры ткани мозга. Эта мысль была правильна и точно взвешена со всех позиций. Магденборг уверовал в эту данность и больше не рассуждал на эту тему. Он принял видения в циклах сна за высшую стадию совершенствования конструктива и блоков нервнопсихологических центров управления…