Суриётай кивнула и почувствовала сильное облегчение. Рушилось единственное существенное препятствие её планам.

– Могу обещать, что как только японцы сюда заявятся, мы им накостыляем. А они заглянут сюда, как только узнают, как далеко мы прошли по Индокитаю. Попытаются вмешаться дипломатическими методами, мы их отвергнем, и они прибегнут к силе. Тогда мы продемонстрируем всю ошибочность такого подхода. А что мы получим от индийцев?

– Истребители "Хоук-75" последней модели и лёгкие бомбардировщики DB-7. И тридцать пикирующих бомбардировщиков А-24 непосредственно из Америки. Они пойдут в компенсацию за другие самолёты - который вы купили, но не получили. И отец спрашивает, можешь ли ты поделиться с ним деталями замыслов этой кампании?

– Нет, - твёрдо сказала Суриётай, - я с самой собой ими не делюсь. А что ещё? Филип не отправил бы тебя в такую даль только из-за этого.

– В основном, доложить о возможности разных деловых затей в регионе. Филип вкладывает большие деньги в Индию, и хочет, чтобы ты знала о происходящем. Ещё ему известно, что верхушка воротил Гонконга переезжает в Бангкок, и ему любопытно, помогаешь ли ты им? Он, конечно, спрашивал это с сарказмом. Но он считает стабилизацию экономических систем региона чрезвычайно важным вопросом. И хотя это никак не связано, американская государственная политика состоит в том же. Просто он и секретарь Моргентау пришли к одинаковому заключению по одинаковым причинам.

– Как он узнал о тайпанах?
– Суриётай стало по-настоящему любопытно. Она была уверена, что эти сведения на сторону не ушли. Играт не ответила. Принцесса поняла, что она знает, но не собирается говорить.

– Ладно. Забудь. Передай Филипу вот что. Мы собираемся уничтожить французскую армию в Индокитае. Это уже решено. Представь Седан [441] . Вдоль северного участка Меконга сейчас движется дивизия, способная справиться с любыми японскими силами, которые могут здесь оказаться. Японцам отчаянно не хватает подвижных частей, и самое большее, что они могут бросить на нас, то одна-единственная дивизия. С ней мы разберёмся. Всё остальное - детали, которые могут измениться внезапно.

Монгкут тихонько гордился собой и своей командой. На самом деле, целым взводом. С того момента, как они снесли пограничный пост, постоянно двигались в двойном темпе - 180 шагов в минуту. Шесть месяцев тренировок показали результат. Пять километров, отделявших их от Ангкронга, они прошли меньше чем за сорок минут. Им помогла география. Дорога всё время петляла, но после того, как гребень горного хребта остался позади, шла под уклон.

Оглядываясь, Монгкут видел горы. Они проводили естественную границу. А впереди простиралась равнина, совсем недавно бывшая частью Таиланда. Но её захватили французы и сделали частью своей индокитайской империи. Теперь всё возвращалось законным владельцам. Эта мысль радовала Монгкута, возмещая стеснённость дыхания после ускоренного марша.

Ангкронг стоял на перекрёстке четырёх грунтовых дорог, а пятая разделяла его на верхнюю и нижнюю половины. На карте это было похоже на восьмёрку, сплющенную так, что в ширину она стала больше, чем в высоту. Путь, по которому шёл Монгкут со своими людьми, вёл в северо-восточный конец города, через правый верхний угол восьмёрки. Захват города обеспечивал тайской пехоте свободное продвижение на восток и на запад, одновременно блокируя восточное направление для частей французской армии Индокитая. Именно такой была ключевая идея замысла - разделить французскую армию на части и уничтожить по отдельности каждую из них.

Монгкут махнул рукой. Бойцы растянулись по правой стороне дороги. Позади них следующая группа сделала так же, только слева. Теперь вместо атакующей колонны к деревне шли просто две цепочки солдат. Приказ был ясен: "Помните - совсем недавно эти люди были нашими соотечественниками. Обращайтесь с ними уважительно, так как они возвращаются к нам".

Рота закончила перестроение, Монгкут услышал звук свистка. Они перешли на неторопливую рысцу, потом ускорились и быстро достигли окраины. Здесь было тихо. Не лаяли собаки, не гомонила домашняя птица - только звук их собственных ботинок по утоптанной земле. У первой линии хижин Монгкут остановился и отдышался. По меркам его родной деревни здесь жили бедняки. Подгнившие деревянные стены венчала соломенная крыша. Дверь заменял кусок драной ткани. Капрал заставил себя сделать то, что должен, от этого зависела безопасность его людей. Он схватил ткань, отшвырнул её вбок, и рывком влетел в хижину. Внутри были две женщины. Одна, молодая, кормила ребёнка, другая намного старше. Наверное, её мать, подумал Монгкут. Молодая женщина закричала и отмахнулась, защищая себя и малыша от незнакомца. Капрал отреагировал быстро.

– Сожалею, что напугал вас. Здесь есть французские солдаты?

Молодая женщина не показала никаких признаков понимания, зато её мать просияла, услышав тайскую речь. Она ответила, хотя слова как будто загрубели от долгого бездействия.

– На другом конце деревни. Есть несколько. Вы вернулись?

Монгкут понял, что она имела в виду.

– Вернулись, и на этот раз останемся. Возвращаем украденную землю. Так что простите, матушка, дел на сегодня ещё много.

Когда он уходил, то внезапно решил спросить:

– А где ваши утки и куры?

– Французы не позволили нам их оставить. Они сказали, что теперь мы должны покупать у них наше же мясо и яйца. Нам разрешили выращивать только рис.

Монгкут был поражён. В крестьянской деревне запретить держать птицу? Это было неестественно. Пока он проверял хижину, на дальней окраине Ангкронга вспыхнула перестрелка. Он со своим отрядом поспешил туда, но когда они прибыли, всё уже закончилось. Пять человек, капрал и четверо рядовых 4-го тиральерского стояли с поднятыми руками. Их винтовки лежали на земле рядом. С обеих сторон не было даже раненых.