Отчет не полностью удовлетворил мое любопытство. Но, кроме него, моим единственным источником информации был Жерар. Я отправил ему просьбу перезвонить, когда закончит сегодняшнюю работу, хотя и не надеялся, что разговор с ним сильно прояснит ситуацию.

Уже почти самостоятельно, хотя андроид честно пытался меня поддерживать, я встал и вышел на балкон. Балконы теперь имеются почти в любой внешней комнате любого здания. И не просто балконы, а целые оранжереи. Вот только их значение — сугубо практическое. Это единственный экономически целесообразный способ прокормить город.

Я прошел мимо рядов аппетитной гидропоники, в которых копошился маленький робот-садовник, к полностью прозрачной внешней стене. Далеко подо мной раскинулся красивый матовый мегаполис: я находился, может, чуть выше двадцатого этажа. Нижний уровень города закрывал синеватый туман, из которого опасливо выглядывали скопления домов высотой до пятидесяти этажей. Их поверхность имела два возможных цвета: либо зеленый — там, где обитали растения, либо темно-синий — служебные блоки с солнечными панелями, и в обоих случаях она выглядела темнее, чем должна, потому что с жадностью поглощала солнечный свет. При необходимости такие здания могли отключаться от внешнего мира, переходя на замкнутый цикл жизнеобеспечения и солнечную энергию — в каком-то смысле подобно самим людям. Последние экспериментальные варианты даже обладали способностью уползать под землю, но издержки на их постройку пока не оправдывались. И во всем этом действительно имелась необходимость: даже сравнительно мягкий средиземноморский климат мог в любой момент подбросить какой-нибудь подарок под дверь.

Век назад фантасты представляли такими наши города на других планетах. Если бы только они знали... Нет, я не имею в виду, что они бы расстроились. Если бы они могли предсказать все это — может, мы и избежали бы самых страшных аспектов кризиса. Нужно было нарисовать персонажей, проходящих через этот кошмар, которым можно сопереживать. Заставить людей задуматься. Иногда удачная смерть персонажа спасает реальные жизни.

О том, каковы условия в других частях света, европейцы предпочитали просто не думать. Целые континенты — например, Австралия — стали совершенно непригодны для жизни в том виде, какой она была в начале века. Местные жители теперь полностью зависят от искусственных систем жизнеобеспечения и инженеров, ведущих гонку на выживание с природой. Ближний восток первым проиграл эту гонку, став земным филиалом Меркурия — с предсказуемыми последствиями для Европы. В других частях света теплые континентальные регионы каждое лето пожирают гигантские пожары, оставляя после себя лишь черную пустыню, а прибрежные так же часто разрушаются колоссальными ураганами. Средиземноморье, пострадавшее не так сильно, вновь, как в античности, стало центром мировой культуры; здесь хотя бы можно жить под открытым небом. Полуострова и прохладные Альпы теперь застроены по самое некуда и населены людьми со всех концов света. А Милан, после затопления Рима, принял на себя статус столицы Италии.

Когда старые города начали исчезать под волнами или смогом, лишаться продовольствия или питьевой воды, разноситься в щепки ураганами невиданной прежде силы, промерзать или прожариваться, очень многим людям пришлось искать новый дом. Почти половине населения планеты. Количество погибших невозможно уместить в голове — все войны в истории, взятые вместе десять раз, не принесли столько же разрушений, сколько одна всемирная засуха.

Мне повезло родиться в Англии, вдалеке от горячих — во всех смыслах — регионов. Но и там были свои проблемы. Гольфстрим рассасывался на глазах, каждая зима была холоднее предыдущей, и океан неумолимо наступал. Люди не успевали адаптироваться к новым условиям. Пробираясь по полузатопленному городу в один из особенно холодных дней, я не заметил границы между землей и льдом, за что в итоге поплатился ногами. Впрочем, я быстро оценил преимущества механических конечностей. К тому времени они уже не требовали внешних источников питания, получая энергию так же, как и живые ткани — из крови, а во время отдыха запасали ее в аккумуляторах, чтобы на короткое время предоставлять пользователю сверхчеловеческую силу. По точности и подвижности они также не уступали биологическим аналогам. Позже, достигнув совершеннолетия, я по собственной воле заменил близорукие глаза, с которыми меня бы не пустили управлять самолетами. А там уже и замена рук не казалась слишком радикальной идеей… Потом я уехал на материк учиться на инженера аэрокосмических систем. Причем я не помню, что чувствовал по этому поводу сам, а лишь знаю факты.

Тем временем Европе нужно было что-то делать со своими непрошенными гостями с Ближнего востока и других ныне необитаемых регионов. Сама она не справилась бы. Положение самым нестандартным способом спас Китай. К концу 30-х годов он подготовил свое секретное оружие: генетически модифицированных киборгов, каждый из которых стоил взвода обычных солдат. Впоследствии их емко и незатейливо нарекли «Непобедимыми». И первым делом они были натравлены на Россию. Война — если это вообще была война — длилась недолго и обошлась сравнительно малыми жертвами: противопоставить Непобедимым было абсолютно нечего, так что за несколько суток они захватили все стратегические центры страны. России еще повезло: за ней осталась большая часть европейской территории. Некоторые азиатские страны сразу присоединились к новой империи или стали ее сателлитами, других пришлось «уговаривать». Как эта история не закончилась ядерной войной — до сих пор загадка. Видимо, сотни подозрительных болванок, запущенных Китаем на орбиту незадолго до войны, сыграли свою роль. Остальной мир мог лишь с разинутым ртом наблюдать за происходящим, а предшествующая империя, США, только оправлялась от собственной гражданской войны.

Вскоре Китай, будто стремясь не остаться в памяти человечества абсолютным злом, перенаправил поток беженцев из Европы на территорию, принадлежавшую России — наименее пострадавшую в результате изменения климата. Привлекая лучших инженеров, используя новейшие технологии и отправляя на переплавку все, что плохо лежало, китайцы за десятилетие возвели в Сибири инфраструктуру, способную кое-как поддерживать более чем миллиард человек. Именно туда летел Икарус, который мы сопровождали.

Несмотря на это, потери беженцев были колоссальны, а Европа едва дышала под их давлением. Здраво оценив свои возможности, руководство Евросоюза — кстати, успевшего пару раз развалиться и собраться уже на новых условиях — приняло спорное решение: укрепить города на безопасных территориях и соорудить вокруг них более дешевые «города второго уровня» — пригороды для беженцев, право жить в которых получат те, кто будет достаточно лоялен правительству. Они также наделялись обязанностью защищать город от набегов со стороны оставшихся за его границей. В итоге новые города разделились на три четко очерченные зоны: «белую» — центральную, «серую» — пригородную и «черную», включавшую все окрестности за границей пригорода, в которых обычно располагались унылые поселения наименее удачливых беженцев и базы повстанческих группировок. Система оказалась не такой жестокой, как могло показаться вначале: белые и серые зоны постоянно расширялись, обеспечивая устойчивые социальные лифты. Таким образом была достигнута относительная стабильность, которая и сохраняется до сих пор.

Вернуться в реальность меня заставил ожидаемый вызов с ресепшена по поводу посетителя.

Вошедший через пару минут мужчина в длиннополом халате был заранее представлен мне как профессор Винсент Лоран, нейробиолог и немного философ. Худой, слегка сутулый, седой или просто очень светловолосый, с большими искусственными глазами и слегка натянутой улыбкой, возрастом около полувека. Настроен он был максимально доброжелательно, однако избегал смотреть глаза в глаза.

— Ну что ж, кому я тут должен выразить свою благодарность? — весело сказал он, входя.

— Не знаю, но добрый день, — ответил я куда менее весело.

— Как себя чувствуешь?

— Себя я пока еще не чувствую.

— Ну да...

Винсент ненадолго замолчал, а затем перешел к основной теме:

— Я... хорошо понимаю всю неловкость создавшегося положения. С одной стороны, мы повели себя совершенно некорректно, навязав свои планы человеку без сознания. С другой — наша работа теперь в подвешенном состоянии, поскольку только от тебя зависит, получат ли продолжение исследования.