— Я хочу видеть отца!

Терпение Анастасии таяло на глазах. Уже как час они прибыли в Крепость Наблюдателя, но ей всё ещё не позволили увидеться с ним.

— Не велено, — отрезал стражник. — Приказ герцога.

Анастасия бессильно зарычала, театрально закатив глаза.

Кольценосец повторял один и тот же ответ уже, должно быть, в десятый раз. За спиной девушки Ургаш зашёлся раскатистым хохотом. Устроившись за широким каменным столом в гостевом зале, он с видимым удовольствием уплетал герцогское угощение. Ярга и ещё дюжина крепких орков присоединились к пиршеству. Люди Анастасии не спешили следовать их примеру. Неподвижная тёмная фигура Алима застыла у полыхающего камина, наслаждаясь теплом сгорающего угля.

— Вы шумите так, что сотрясается весь замок, миледи.

К Анастасии осторожно приблизился королевский фортификатор. Его плечи украшала изящная туника тёмно–красного бархата.

— Сир Дрейк… — протянула она пристыженно.

— Дорога утомила вас. Не следует ли передохнуть и поесть, как делают это ваши спутники?

— Вы не понимаете. Я думала, что он мёртв. Я похоронила его в своём сердце. А он жив. И он здесь. Какая дочь сможет думать о еде?

Старик снисходительно улыбнулся:

— Пропустите её.

— Но приказ герцога, милорд… — начал стражник.

— Под мою ответственность.

Анастасия не сдержалась, заключив фортификатора в благодарные объятия.

— Ну, ну, вы задушите меня, миледи! — усмехнулся он. — Идите прямо по коридору. Зал для совещаний будет слева.

Освободив сира Дрейка, Анастасия бросилась в недра Свинцового замка, придерживая эфес меча, чтобы тот не сильно болтался на поясе. Её любовь к отцу была бесконечной. В такие моменты закалённая в кровавых сражениях молодая воительница вновь превращалась в маленькую девочку, которой была когда–то.

Поворот налево. В конце коридора показалась тяжёлая дубовая дверь, за которой, должно быть, находился зал совещаний.

Запястье стиснула осторожная, но крепкая рука. Анастасия не успела вскрикнуть, как рот зажала тёплая ладонь, а сама девушка была увлечена в полумрак оконной ниши.

Рука сама собой метнулась к кинжалу, но, стиснув рукоятку, замерла в нерешительности. В скудном освещении Анастасия узнала бледное лицо Малькольма.

Отпустив запястье девушки, юноша поднёс палец к губам, призывая к молчанию.

— Что всё это значит? — прошептала Анастасия, отрывая его руку от лица.

— Послушай меня. — Малькольм опасливо огляделся. — Тебе грозит опасность.

— Опасность? — удивилась она.

— Некогда объяснять. Мой отец. Он что–то задумал.

— Герцог? — не поверила своим ушам Анастасия.

Малькольм снова зажал ей рот, прижав к стене. На какое–то мгновение Анастасии показалось, что он поцелует её. В коридоре послышались шаги. Мимо прошла кроваво–красная фигура Алистера Дрейка. Когда фортификатор отворил дверь в зал, до ушей Анастасии донеслись голоса герцога и её отца. Похоже, они о чём–то спорили на повышенных тонах.

— Тебе нужно уезжать отсюда как можно скорее, — продолжил Малькольм. — Тебе и твоему отцу.

— Я не верю, что герцог…

— Войска Предела отступили, понимаешь? — прервал её Малькольм, которому, казалось, всё сложнее было говорить. — Он покинул принца на поле боя. Оставил Мориана умирать.

Анастасия не могла поверить своим ушам. У неё были десятки вопросов, которые она не успела задать. В коридоре вновь послышались шаги.

— А я-то думаю, куда вы пропали, миледи. — На этот раз сир Дрейк заметил их.

— Простите меня, милорд. — Малькольм нацепил самую легкомысленную из своего арсенала улыбок. — Это я украл её у вас.

— Пройдите в зал, собрание сейчас начнётся.

Под пристальным взглядом королевского фортификатора они проследовали к двери.

— …ты понимаешь?! — долетел до ушей голос герцога, в котором гнев смешивался с болью.

Скрипнули петли, и Анастасия наконец увидела отца. Ноги предательски норовили пуститься в бег, но девушка совладала с этим желанием, сохранив хладнокровие. Разговор с Малькольмом поселил в её сердце глубокую тревогу.

Всё так же придерживая меч за эфес, Анастасия деловито обошла стол и бросилась в крепкие объятия отца. На протяжении всей этой немой сцены девушка не отрывала от него глаз, опасаясь, что он может растаять, как утренний туман.

— Живой… — шептала она, зарываясь мокрым лицом в его бороду. — Живой…

— Ну, ну… — успокаивал он, поглаживая голову дочери. — Хорош реветь…

Герцог какое–то время наблюдал за семейной встречей, отчего лицо его становилось всё мрачнее. Наконец он обратился к Малькольму: