— После гражданской войны надо как-то хозяйнуваты, — рассуждал он. — Бог даст, как-нибудь перебьёмся и… заживём… Война кончилась… Нынче люди обратно в свои хаты полезли. Пахать, сеять начнут… Гляди, який урожай на Кубани нынче!.. А все мужик! Без мужика ни белые, ни красные, ни зелёные житы не можуть…

Вадимка слушал, но из головы не выходило — почему его не расспрашивают? Может быть, приняли за здешнего?.. Дай-то бог!.. Но вопрос не заставил себя ждать.

— Ну, что, хлопче?.. Домой драпаешь?

Вадимка опешил.

— Ага, — вырвалось у него само собой. — А почему вы знаете?

— Да тут и знать нечего. За версту видать, что ты за птица… Вашего брата кругом полно, расползлись, як тараканы… Домой командируются… Из дому выезжал зимою, что ли? — глянул он на полушубок.

Вадимка молчал.

— Какой станицы-то?

— Митякинской.

— Знаю, знаю… бывал… Я по твоему выговору догадался, что ты не луганский и не вешенский… Значит, и ты до дому!.. Хорошо делаешь. Коли дома не пекуть, так и в людях не дадуть… А где думаешь через Дон переправляться?.. Сейчас можно переехать только по железнодорожному полотну… по дамбе… от самого Батайска до самого Ростова… На семь вёрст тут разлился Дон!

Вадимка обомлел. Как в это время переправляться через Дон, ему и в голову не приходило. На их степном хуторе их речка Глубочка разливалась бурно, но скоро входила в берега. Говорили, что на Дону полая вода держится долго, но что Дон под Ростовом разливается на целых семь вёрст, Вадимка услышал впервые… А ещё собирался скакать домой на коне! Самому-то через Дон не перебраться. Когда отступали, Вадимка видел, что между Батайском и Ростовом несколько мостов. И на каждом мосту, наверно же, стоит охрана… А он в такую жару с полушубком да с валенками… Обязательно арестуют да в тюряху посадят!..

Вадимка готов был заплакать.

— Что же мне делать, дяденька?

— Тебе, хлопчик, треба переправляться на какой-нибудь подводе. Ты вполне сойдёшь за подводчикова сына… Чего тебе горевать?

Вадимка заметил, что глаза возницы скользнули по его мешку, парнишка догадался, чего от него ждут.

— Дяденька! — тихо сказал он. — Я отдам вам ботинки, а вы меня через Дон перевезите… Ладно? Ботинки хорошие, солдатские, им сносу не будет… Вот поглядите! У меня есть ишшо валенки, да в них я обуваюсь на ночь… а то ноги мёрзнут… Другого у меня ничего нету.

— Да где ж тебе взять это самое другое, — согласился мужик, осматривая ботинки. Он ударил их один о другой подошвами, сунул под какую-то одёжину и сказал с равнодушным видом: — Ладно… Выручу… А то ще загынешь тут.

Счастливый Вадимка только хмыкнул носом.

…Батайск был забит красными войсками, возвращавшимися с Кубани. Стоял гомон, как на ярмарке. Пехота, конница и обозы вытягивались узкой лентой по полотну железной дороги в сторону Ростова. Все пространство между Батайском и Ростовом было залито водой, поблёскивавшей на солнце.

— Ложись вот сюда, укрывайся своей овчиной, будешь нынче хворый… Спросят, кажи — ты мой сын, ездил с нами на Кубань за худобою да занедужав…

Вадимка улёгся на оклунок с пшеницей, укрылся полушубком. Он хорошо видел, что творилось вокруг. Украинцы втёрлись своими бричками в военный обоз, старший брат попросил красноармейцев говорить, что его повозки принадлежат к их обозу.

— Даёшь, даёшь! — отвечали ему.

Разбитной харьковчанин пустился в разговоры с шедшими пешком красноармейцами. Несколько человек сели на повозку рядом с Вадимкой. Харьковчанин увлекательно и с подробностями стал рассказывать, как его не раз обижал гетман Скоропадский, грабил Деникин, разорял Петлюра, трясли гайдамаки, дважды ставил к стенке батька Махно. И только красные не тронули у него ни полена.

— А теперь вот взял сына с собою — дома всё равно есть нечего — а вин свалился в дороге. Чи довезу живого, чи нет? Сыпняк не любит шутковаты!

— Сыпняк? — переспросил кто-то, и все, сидевшие на повозке, мигом соскочили.

— Вот это пройда! — Вадимка засмеялся под полушубком.

Но когда повозка осталась пустой, обнаружилась новая невыгода — её стали останавливать на каждом шагу.

— Что за подвода?

— Не задерживай! — кричали красноармейцы, ехавшие впереди.

— Чего надо? Из нашего обоза! — кричали сзади.

И часовые отходили.

Вадимка с тревогой ждал — вот-вот случится что-нибудь худое! Но все шло благополучно. Однако ехать Вадимке было ужасно неудобно. Повозка тряслась по шпалам, то бешено подскакивая кверху, то срываясь куда-то вниз. Оклунок был твёрдый, как камень, об него пребольно билась голова. Все, на что смотрел Вадимка, казалось, тряслось, как в страшной лихорадке. Наконец мальчик не выдержал.

— Ой, уж дюже больно!.. Я сяду! — заныл он, приподнимаясь. — Невмоготу! — и сел.