— Но поскольку стреляли в обоих братьев, — сказала я, — не логичнее ли предположить, что киллер был нанят третьей стороной?

— Мне больше нравится другой вариант, — ответил Кряжимский. — Карманов предпочел рискнуть и получить пулю-другую — зато в качестве компенсации ему достается почти полная власть и всеобщее сочувствие…

— Примерно так же рассуждает и первая жена Жмыхова, — вспомнила я. — Но ведь это очень неосторожно, а, судя по вашей характеристике, Карманов отличался гораздо большей осмотрительностью, чем его брат.

— Это верно, — согласился Кряжимский. — Но, может быть, он и в выборе исполнителя был очень осмотрителен? И потом, все это очень относительно — бизнес всегда предполагает определенный риск. Просто Карманов очень осмотрительно рискует.

— Но, учитывая, кого мы подозреваем в исполнителе, — возразила я, — можно ли считать выбор Карманова осмотрительным? Крот и большой бизнес? Как-то не очень вяжется…

— Ну а я не согласен, — сказал Кряжимский. — Крот нам известен только по рассказам людей, которые сами не очень-то хорошо его знали. Но, между прочим, все как один подчеркивали его физическую подготовку, да и психологическую тоже… Недостающие детали могли бы прояснить записи этого молодого человека, но…

— Возможно, скоро нам помогут расшифровать их, — сообщила я.

— В самом деле? Это было бы очень кстати. Если сегодняшняя встреча окажется блефом…

— Не говорите так, Сергей Иванович! — взмолилась я. — Мне этого не вынести!

— Мы должны быть ко всему готовы, — не принял шутки Кряжимский. — И, если эта встреча окажется блефом, нужно во что бы то ни стало расшифровать записи. А еще присмотреться к окружению покойного Жмыхова — раз киллеру удалось беспрепятственно скрыться с места событий, значит, ему помогал кто-то. И потом, речь идет не только о людях Жмыхова, но и Карманова тоже. В тот день они наверняка были на торжестве.

— Вы правы! И всеми этими людьми нам безусловно придется заняться. По правде говоря, задача почти невыполнимая — не забывайте, что параллельно следствие ведет прокуратура, и мы сами можем попасть в подозреваемые… Если бы я была на сто процентов уверена, что стрелял Крот, я сама немедленно обратилась в прокуратуру. Мы ведь не расследуем убийство Жмыхова — мы ищем парня для одной неуравновешенной особы. Когда мы его найдем, я буду считать свою задачу выполненной.

Кряжимский покачал головой.

— Ох, найдем ли? Отчего-то у меня нет такой уверенности…

Мне и самой уже казалось, что со своими поисками мы опоздали. Крот словно растворился в горячем августовском воздухе. С восемнадцатого числа ни один человек не видел его и не слышал. В принципе он мог быть сейчас где угодно — хоть на Гавайях, с фальшивым паспортом в кармане.

Наши размышления можно было продолжать бесконечно долго, но, к счастью, в редакцию возвратились разведчики. Их лица, как и полагается разведчикам, были абсолютно невозмутимы. Но я сразу отметила, что Ромкины глаза пылают торжествующим огнем, а самого его буквально распирает от гордости.

Безо всяких предисловий они приступили к докладу. Виктор расстелил на столе большой лист бумаги и уверенными движениями принялся чертить схему, которую Ромка тут же комментировал захлебывающимся от возбуждения голосом.

— Ну, местечко этот хлюст выбрал! — сообщил он сочувственно. — Настоящая помойка! Оказывается, там одни бараки, и все они уже готовятся под снос. Только в двух-трех домах живут еще какие-то старики, а так большинство бараков уже пустует. Стекла выбиты, двери не запираются, внутри грязь… Вот здесь Четвертый Железнодорожный тупик! — Ромка ткнул пальцем в почти готовую схему. — Там вообще никто уже не живет. Он упирается в какие-то склады — то есть настоящий тупик, — и попасть туда можно только вот отсюда, с железнодорожного проезда. Там, похоже, все железнодорожное… А здесь Четвертый тупик выходит прямо на железнодорожные пути, причем двенадцатый дом расположен в самом конце. Скорее всего тот, кто назначил встречу, предполагает уйти в случае чего через железную дорогу. Поэтому мы решили, что Виктор заранее займет наблюдательный пост за путями — там как раз проходит шоссе и какие-то кусты — вполне можно спрятать машину…

И еще он хочет взять фотоаппарат со вспышкой — вдруг придется сфотографировать этого типа.

— Так, а насчет меня что вы решили? — поинтересовалась я.

— Вы, Ольга Юрьевна, подъедете на своей машине со стороны Железнодорожного проезда и оставите ее на углу, — солидно объяснил Ромка. — Машину запрете и пойдете к двенадцатому дому. Ничего не бойтесь, потому что я буду в доме напротив — если что, сразу дам сигнал.

Я возмущенно уставилась на него.

— Как это — не бойтесь? Да если ты будешь торчать ночью в этих бараках, я вся изведусь от страха!

— Это вы зря, Ольга Юрьевна! — дрогнувшим голосом возразил Ромка. — Мы все продумали. Этот тип не сможет проверить все бараки в том районе — для этого ему понадобился бы целый день. А я появлюсь там, когда начнет темнеть, никто и не заметит… А еще я возьму с собой петарды, чтобы подать сигнал тревоги. Ночью петарды знаете как слышно?

— Петарды, — ошарашенно сказала я. — Детский сад какой-то!

— Все нормально, — подал голос Виктор. В коротких, но энергичных выражениях он дополнил комментарии Ромки заверением, что петарды — это не детский сад, а насущная необходимость и в тех условиях — наиболее надежный способ подать сигнал. А сигнал Ромка должен был подать в двух случаях — если мне будет грозить опасность и если на встречу придет не один человек, а несколько. После сигнала в события немедленно и решительно вмешивается Виктор, и мы все, целые и невредимые, расходимся по домам. Так это выглядело в его изложении.