Перед тем, как выйти из мастерской, Диана вновь оглянулась на Рэндалла. Ей вдруг захотелось подойти к нему и сказать что-нибудь - она не знала, что именно, но что-то хорошее. На ум, как назло, не приходило ни одной подходящей фразы.

Уходить молча было неловко, но Брайан уже ждал на улице.

– Спасибо вам!
– воскликнула Диана, наконец, так и не придумав, что же сказать еще. Рэндалл без улыбки посмотрел прямо на нее и чуть заметно качнул головой.

***

– Ну, вот и все, - вполголоса пробормотал Рэндалл, убедившись, что гости ушли далеко и возвращаться не намерены.

Привычка разговаривать с собой появилась у него совсем недавно, хотя в одиночестве он жил уже долго. Может быть, причиной тому стало общение с Дани, который, будь его воля, поселился бы в мастерской. Мальчишка был хоть и молчаливый, но все-таки - живой человек. А к человеческому обществу, как Рэндалл вывел из личного опыта, привыкаешь быстро, а отвыкаешь долго и трудно.

– Надо, однако, за это выпить...

На стене рядом с рабочим столом были устроены открытые и закрытые полки - так низко, чтобы сидящий человек мог без проблем дотянуться до них. Некоторое время Рэндалл изучал их содержание, приоткрывая то одну дверцу, то другую. Наконец, вытянул с одной из полок плоскую бутылку с темно-янтарной жидкостью, попутно уронив на пол и себе на колени несколько железок причудливых форм - руки дрожали (проклятье!). Он чертыхнулся и попытался вернуть все на место, но дотянуться до пола, чтобы поднять железки, было нелегко, и после нескольких неудачных попыток он снова выругался, проклиная свою неловкость, махнул рукой и оставил все как есть.

В низкий широкий стакан из толстого стекла полилась янтарная жидкость, наполнив его на два пальца. Рэндалл посмотрел на стакан в сомнении, подумал, и долил его почти до краев. Пусть все катится к чертям собачьим.

Напиваться в одиночку - ничего хуже и придумать нельзя, мрачно подумал Рэндалл. Впрочем, если уж я не спился до сих пор... Он не докончил мысль, усмехнулся и залпом осушил стакан, мысленно прибавив: "За Марию". Жидкость обожгла горло и желудок и выдавила слезы из глаз.

– Хотелось бы посмотреть, как эта девчушка управится с Марией, - проговорил, снова обращаясь к себе, Рэндалл.
– Дьявол меня побери, это должно быть занятнейшее зрелище...

Он тщательно проверил, заперта ли наружная дверь, и направился во двор. Здесь все оставалось по-прежнему, если не считать того, что больше не было Марии. Двор, лишившийся своего главного сокровища, казался осиротевшим. Взгляд Рэндалла упал на навес, под которым стояла Мария, и он почти до крови закусил зубами костяшки пальцев. Трудно будет привыкнуть к этой пустоте...

– Ничего, привыкну... Теперь-то чего уж.

О своем решении он, впрочем, не жалел. Права была эта юная очаровательная девочка: байк должен колесить по дорогам, а не гнить на заднем дворе. Ну а он... он как-нибудь обойдется.

Вот навес придется снести, чтобы не торчал тут молчаливым напоминанием. Снести и покончить со всем разом, и все. Давно надо было это сделать.

...А все-таки, что же он наделал...

До самого вечера Брайан возился на улице с Марией, и снова продолжил заниматься ею с утра. Диана, с самой своей умильной гримаской, ходила вокруг него кругами - ей не терпелось прокатиться на знаменитом байке. Надо думать, что и Брайану тоже хотелось поскорее испытать его на деле, но он не торопился. Мария простаивала целых семь лет, и кто знает, какие сюрпризы она преподнесет после этого. Ему вовсе не хотелось, чтобы с сестрой что-то случилось из-за его недосмотра.

Их возню вокруг байка Дани наблюдал из окна. Вид Марии пробуждал в его душе какие-то неясные чувства, вроде тревоги за сестру и Рэндалла. Странно: за Брайана, который, как сумасшедший, носился ночами по пустоши вместе с толпой таких же оголтелых, он никогда не волновался. Но Брайан - это был Брайан. Старший, более знающий, более опытный и все такое. А Диана... Диана была просто Ди, и здоровенный черный байк не шел ей, если так можно было выразиться. Что до Рэндалла, Дани просто волновался, как он перенес разлуку со своей яростной подругой.

Вообще, известие о прибытии в их дом Черной Марии не произвело на него особого впечатления. Байки как таковые его не интересовали, и он не видел особой разницы между этим черным монстром и байком Брайана. Основные его переживания, если не считать смутной, призрачной тревоги, были связаны совсем с другим: у него снова страшно чесались руки, давненько не касавшиеся карт (давненько, если не считать глупое и примитивное перекидывание картами с Дианой, когда скука начинала совсем уж душить). Радовало одно: он чувствовал себя уже гораздо лучше, и надеялся, что вскоре уже сможет выходить на улицу. Воистину, Чандра была настоящей волшебницей.