– Не знаю, Кора.

– Зенон! Он определенно что-то там увидел, узнал! Что-то такое с ним там определенно случилось. Да-да! Поэтому он и вернулся таким странным, поэтому все бросил и помчался назад. Что, что он мог там увидеть, Зенон?! Что на него так повлияло?

– Пока я в неведении, Кора. Но ты не должна беспокоиться, девочка. Фил - опытный пилот и крепкий человек.

– Нравственный коллапс, - подавленно повторила она несколько раз. Нравственный коллапс... Что же мне делать, Зенон? Когда хотя бы вас жда..."

И тут связь оборвалась - "Матлот" достиг приграничной зоны.

– Она хотела спросить, когда мы вернемся, - невозмутимо проговорил Зенон и приказал курьеру: - Снеси кристаллы в сейф.

Тот выключил видеосонатор и скрылся.

– И ты бы ей ничего не смог ответить.
– Филипп вздохнул.

– И я бы ей ничего не смог ответить.

– Ну, а про коллапс что ты там навыдумывал?

– Это не выдумка, Фил. Я досконально исследовал доступную мне информацию и выводы перепроверил несколько раз.

– Информация! Полчаса болтовни замотанного человека - это информация?

– Информация. Тонус, жесты, недовольство уникумом, конфронтация мозга и души, два бокала вина... И еще многое-многое другое.

– Ты не робот, Зенон, - сказал Филипп.
– Тут какое-то недоразумение. Или тебя подменили. Или степень автоэдификации... Что ж! Во всяком случае, с тобой, старина, я вижу, не соскучишься. Собеседник ты отменный, нянька отличная. Вон как ты освоил массаж.
– Филипп поморщился.
– Ну, довольно. Теперь - душ и обед.

И тут взгляд его упал на дубль-экран внутреннего контроля: он искрился голубым светом.

6

Когда Филипп появился в кабине, дублер не встал, как было предписано инструкцией.

– Шпарим нормально, - не оборачиваясь, буркнул он.
– Что, надрыхался?

Это могло значить только одно: перед Филиппом сейчас сидел не Бонтон, а его антипод. Кто мог переключить дублера на второй режим? Кто-нибудь из подсобников, связистов, контролеров? Но ведь никому из них вход в кабину не разрешен.

Взгляд Филиппа остановился на уникуме - тот изобразил покой и беспристрастие. Все было ясно.

– Кто позволил?

Уникум сделал вид, что не понимает вопроса.

– Изволь зафиксировать, что я сейчас скажу. Это - приказ! Фиксируй: Я, спецрегистратор уникум У-ЗК 548897, несущий службу на корабле "Матлот", сознательно, из чувства мелочной обидчивости и мстительности, в нарушение всех инструкций и предписаний, самостоятельно, в отсутствие Первого Пилота и без его разрешения переключил дублера, во время пилотирования им корабля на второй режим, который предусмотрен как развлекательный, подвергнув тем самым корабль и экипаж опасности. Я, спецрегистратор уникум У-ЗК 548897 сделал это умышленно, потому что испытываю неприязнь к Первому Пилоту, и по данной причине прошу после настоящего "разгрузочного" рейса перевести меня на другой корабль. В случае повторения проступка считаю необходимым пригашение... Зафиксировал? Великолепно. Это - приказ!
– повторил Филипп.

"Все равно все будет стерто, но пусть призадумается, поднатужит свои системы. А то распустились, черт побери, слишком чувствительными стали. Дорезвятся наши умники с этой автоэдификацией киберов. Большие возможности открываются, видите ли! Вот вам результаты! Один от одиночества изнывает, другой обижается, а что еще выкинет третий?"

– Повторного проступка не будет!
– уверенно произнес уникум.

– Это приказ, дубина!
– рявкнул дублер.

– Есть, - отозвался уникум и тихо добавил: - Остается вас поблагодарить, я и сам давно уже не хотел с вами работать.

– Ты будешь работать там, куда тебя поставят. И пока ты здесь, ты будешь делать то, что тебе делать положено, - веско сказал Филипп, - и не допустишь больше ни одного - ни одного!
– нарушения Инструкций, Предписаний, Правил. Это приказ!

– Есть.

Слово "приказ" было для любого робота подобно энергетическому импульсу, приводящему в действие весь механизм его или останавливающему любое его действие; ослушаться приказа, не повиноваться ему было невозможно - это было выше способностей самого совершенного кибера. "Приказом" пилоты усмиряли роботов, ставших в результате авторегулировки и автоэдификации чрезмерно строптивыми или "чувствительными", останавливали бунты, принуждали к выполнению заданий, не предусмотренных программой, и даже к "самоубийству", если кибер становился реальной угрозой.

Уникум, безусловно, подчинится; самодеятельности, подобной сегодняшней, больше не будет - тут Филипп мог быть спокоен; он не мог приказать ему лишь одного: не фиксировать и не регистрировать: фиксировать и регистрировать было сущностью робота, не делать этого он был не в состоянии.

Однако Филиппу было не по себе: робот, раз проявивший строптивость или самовольничание, мог, несмотря на могущество "Приказа", проявить их снова в чем-то таком, чего "Приказ" не касался прямо.

Такая тенденция отчетливо прослеживалась как раз у уникумов, почему их нередко отправляли в ремонт, то есть "на пригашение" мозга. Подобного "ремонта" они старались во что бы то ни стало избежать, потому что "пригашение" означало, по сути, перевод в низшую категорию, то есть они переставали быть уникумами. Потому-то Филипп и пригрозил "пригашением", потому и соображал сейчас, от чего в первую очередь следовало бы, на всякий случай, изолировать уникума - отключить его он не имел права.