Шрифт:
– Да, Виктор говорил.
– Виктор? Ты спрашиваешь у него обо мне?!
– Извини, да. В конце концов, он не только твой шеф, но еще и мой брат, так что в смысле этики...
– Ну, и что он тебе сказал?
– Он сказал, что дешифровка фиксаций уникума показала какое-то голубое свечение. Потом оно исчезло. И все было нормально. И только уже на самой границе Системы ты испытал очень сильное волнение... Которое с приближением к Земле стало убывать, - нерешительно закончила Кора.
– Ну и что?
– нервно произнес Филипп.
– Я давно не был дома. И потом, когда пересекаешь границу Системы... Разве это не естественно?
– Раньше этого не было.
– Она опять вздохнула.
– Я устал!
– проговорил он.
– Я правда устал, Кора. Потому, собственно говоря, и отпуск...
– Виктор сказал еще, что у них впечатление, что значительная часть информации уникума стерта...
– Вот даже как!
– сдерживаясь, чтобы не крикнуть, проговорил он. Стерта! И кем же? И каким образом?!
– И уже яростно добавил: - А братцу твоему не следовало бы выбалтывать служебные тайны!
– Разве это тайна?
– Дела специалистов не должны становиться достоянием неспециалистов! Есть, между прочим, такой пункт Устава. Во избежание кривотолков, некомпетентного трезвона! И Виктор не имеет права пренебрегать этим. И ты тоже! Я ведь не берусь судить о твоем художественном конструировании. "Стерта"!
– добавил он, остывая.
– У них, видите ли, "создалось впечатление"... Разве ты не знаешь, что стереть записи уникума невозможно? А вмешиваться в его работу я не имею права, то есть не имею права отключить его хотя бы на секунду - за это я был бы немедленно уволен. Или это для тебя новость?
– Прости, - сказала она, - что затеяла этот разговор. Я думала, тебе плохо, хотела помочь...
Он заставил себя обнять ее.
– Все устроится, Кора. Отдохну, и все устроится и объяснится. Я люблю тебя.
– Он и в самом деле почувствовал, что любит жену, и обнял крепче, потому что ему именно и захотелось крепче обнять.
– А что все-таки значит это голубое свечение, Фил?
– прижавшись к мужу, спросила она.
Он рассмеялся.
– Моя вечная и неисправимая женщина! Будем надеяться, что наши мудрецы там разберутся, что оно значит...
Под утро, когда только начало светать, он внезапно проснулся, как от окрика, и резко сел на кровати. Кора спала.
Он встал и оделся. Жена не проснулась, когда он прикоснулся губами к ее виску; не проснулись и дети... На столе он оставил записку: "Я должен выяснить очень важную штуку. Не волнуйся, жди".
Велоракету он выволок на берег озера и только там запустил...
Дверь городской квартиры, как всегда, открыл робот-универсус Зенон, высокий, худой, смуглолицый кибер, с искривленной шеей; он поздоровался и сказал, что хозяином в его отсутствие никто не интересовался.
– Скоро заинтересуются!
– лихорадочно пробормотал Филипп.
– Очень скоро и очень заинтересуются.
– Все может быть, - философски заметил Зенон.
– А почему ты так рано?
– Значит, надо. И вообще, старина, любопытство, как говаривали в старину, не порок, конечно...
– Они говорили чепуху, фил. Любопытство всегда было их главным движителем...
– Собирайся и ты!
– оборвал робота Филипп.
– Подзаправься как следует. Нам предстоит основательно прошвырнуться.
– Ты прервал отпуск?
– Нет, я решил продолжить его по-другому.
– Так, - сказал Зенон.
– И куда?
– Чудеса! Ты раньше никогда не задавал таких вопросов!
Зенон подумал.
– А Кора? Дети?
– Им там хорошо. Мы же потом вернемся к ним.
– Понятно, - отозвался Зенон...
Виктор удивился, увидев на телеэкране воспаленные глаза шурина.
– Что случилось?
Филипп постарался объяснить: тяга к перемещениям, привычное, вторая натура, надоело торчать на озере, а на курортах - тем" более.
– Или ты не знаешь, что такое "бродяга"?
– Можно подумать, что такие рейсы прямо-таки освежают и молодят тебя.
– Не кичись, шеф. Ты всего на четыре года моложе, а что касается так называемых посеребренных висков...
– Медики, Фил, зарегистрировали переутомление.
– На то они и медики. Надеюсь, ты понимаешь разницу между полетом по заданию и полетом куда глаза глядят?
– А Кора? Дети?
– тоном и словами Зенона спросил Виктор.
– Она в курсе. Прошвырнусь и - назад. Доотдыхаем вместе. Между нами, Виктор, у меня есть одна идейка, и мне надо ее хорошенько обмозговать. А "бродягам" лучше всего думается в дороге, ты знаешь.