– Хотите узнать, как эти ценности оказались у нас. История эта началась в сорок первом году. Деду тогда было четырнадцать лет, когда началась война. Отец его в это время был в лагере. Дед с матерью жили в каком-то райцентре. Когда наши начали отступать, они решили уйти с ними. У матери в нашем городе были родственники. Во время отступления колонну с беженцами разбомбили немецкие самолеты. Мать Деда погибла, а его, раненного, подобрал местный лесник. Жена лесника хорошо разбиралась в травах. Во время оккупации лечила партизан. От дома лесника, до озера в ста метрах, был прокопан подземный ход и оборудован госпиталь. Как оказалось, еще в конце тридцатых годов по стране были оборудованы такие точки, особенно в районе западных границ. В сорок третьем, когда пришли наши, раненных определили в госпиталь. Дед как-то ушел на рыбалку. Сидел с удочкой на берегу озера. В дом лесника ворвались трое немцев, которые по-видимому не успели уйти со своими. Дед услышал выстрел и спрятался в кустах. Немцы день отсиживались в сторожке, а вечером вывели лесника с женой и в овраге их расстреляли. Дед ночью по подземному ходу пробрался в дом и всех вырезал. Как пацан справился с тремя мужиками, знал только он. В рюкзаках оказалось то, что вы сейчас видите. Дед спрятал рюкзаки в подземелье, а дом сжег. Когда он все перевез сюда, не знаю. Он об этом рассказал, когда я еще был пацаном. Да и говорил он не о себе, а как бы о своем знакомом. Это я сейчас понял, что он о себе рассказывал.

У Светланы загорелись глаза, и она подошла к сидевшему на стуле Константину.

– Извините, не знаю, как вас зовут. Вы не могли бы организовать встречу с дедушкой, о котором говорили?

Шаламов грустно улыбнулся.

– С, ним сейчас, встречу можно организовать только на кладбище. Да и не стал бы он с вами разговаривать. Воспитание не то. Он был из старых воров законников.

Светлана извинилась и отошла к окну. В дверь постучали и в кабинет первым зашел невысокий, сутулый мужчина, непонятного возраста. Можно было сказать, что ему сорок, а можно что и семьдесят годков подвесить. Вот уж по кому, так по Соломону можно было сразу определить национальность. Длинные, седые волосы, на голове тюбетейка. На крючковатом носу старинное пенсне. Следом за ним зашел Николай. Осмотрев присутствующих, Соломон обратился к майору.

– Ну и что такое могло случиться, что старого мудрого еврея среди рабочего дня выдергивают с его нагретого насеста и тащат не пойми куда. А этот молодой человек, мне, который видел в этой жизни все, говорит, что он меня удивит. Павел Сергеевич, этот молодой человек, я вам скажу, все же удивил меня. От ломбарда до отдела, на машине всего десять минут езды. Так они умудрились попасть в пробку, вместо того, чтобы включить свою светомузыку и объехать по тротуару, проторчали почти полчаса. А для еврея что главное? Время, потраченное даром. Так что, приступим.

Павел рассмеялся.

– Дядя Соломон, ты как всегда в своем репертуаре. Посмотри, камни настоящие, или стекло.

Голиков подошел к сейфу и достал из него мешочки с камнями. Взяв первый попавшийся, он развязал шнурок и высыпал содержимое на листе бумаги. На этот раз камни были зеленого цвета. Соломон суетливо задергался, казалось, что он даже помолодел, впитывая лучи, идущие от камней. Достав из кармана лупу и позолоченный пинцет Соломон подошел к столу и аккуратно подцепил пинцетом первый камешек. Взглянув на него через лупу, отложил в сторону, после чего рассмотрел следующий. После чего ссыпал камни в мешочек. Так он, поколдовал над каждым. Повернувшись, к улыбающемуся Павлу, вздохнул и стал тем же Соломоном, каким зашел в кабинет.

– Павел Сергеевич, вы меня не удивили. Меня трудно чем-то удивить. Вы меня убили. Такое я видел только в алмазном фонде. Да-да, не смотрите на меня так. Когда-то я там работал мальчиком на побегушках. Кстати, лет двадцать назад ко мне приходил один мужчина и показал по одному камню, брильянт, изумруд, топаз, рубин и сапфир. Просил оценить. Так вот, те камни были из этой партии.

– Как вы определили, и кто приносил?

– Обработка старая, так уже несколько столетий не обрабатывают камни. А вот кто приносил? Раз вы их нашли, значит знаете, и кто их хранил. Теперь это ему не навредит. Это был вор в законе Дед. Камням этим, место в алмазном фонде.

– Сколько это может стоить?

– Павел Сергеевич, как можно оценить, сколько стоит воздух или вода. Они бесценны. Я, не могу их оценить. Но это точно миллионы, что в рублях, что в долларах. Павел Сергеевич, можно я пойду.

– Дядя Соломон, я распоряжусь чтобы тебя отвезли.

– Нет, Паша, я пройдусь. Мне одному нужно побыть.

Соломон вышел из кабинета и в тишине, которая установилась в кабинете, была слышна его шаркающая походка в коридоре.

Павел осмотрел присутствующих.

– Ну, что, господа, займемся делом. Понятые, присаживайтесь ближе. Коля, протокол за тобой. Игорь, ты за счетовода. Светлана, вы в музей?

– Можно, я пока побуду?

– Как скажете. Костя, ты, как?

– Начальник, можно я в камеру пойду. За мной скоро воронок из СИЗО должен подъехать. Пересчитать, так вы и без меня пересчитаете. Я вам верю.

Павел открыл дверь, пропустил Константина и оба прошли в дежурку. Сказав дежурному, чтобы тот закрыл Шаламова в камере, поднялся на второй этаж и подошел к кабинету начальника отдела. Постучав в дверь, зашел в кабинет. Полковник сидел за столом в кресле под кондиционером, просматривая лежащие на столе документы. Сняв очки, положил их на стол и подперев голову рукой вопросительно посмотрел на Павла.

– Паша, ну что еще?

– Товарищ полковник, искусствовед и ювелир оценили примерную стоимость клада.

– И что?

– Годовой бюджет города, а может и больше.

– Что предлагаешь делать?

– Сообщить начальнику УВД и пригласить телевизионщиков. Пусть генерал перед ними порисуется. Глядишь, и нам какая ни будь плюшка прилетит. А затем пусть забирает все это барахло и пристраивает его в банк, а лучше сразу в Москву отправить.

– Согласен. Сейчас я с ним свяжусь. Есть еще что?