– Не смертельно Скада, - постарался улыбнуться Илья.
– К утру пройдет. Сейчас сожру что-нибудь жаропонижающие, обезболивающее и стимулятор и буду как новенький.

– Ты вторые сутки только таблетки и ешь, я видела, - покачала головой девушка.
– А лучше тебе не становится. Так нельзя. Сфео, командир болен, - не слушая Илью, пожаловалась по связи сподвижнице в соседнюю машину вредная инопланетянка.
– Сильно. Но строит из себя героя. Надо принять меры.

– Не надо, - возразил парень. Но его уже никто не слушал. В батальоне произошел бунт, в котором Илью предали все.

Сидевшая справа Лода одним ловким движением стянула с головы новоявленного атамана тактический шлем, так что Илья даже пикнуть не успел, оставшись без связи. Зря он его не застегивал. Машины разворачивались к берегу. Скада и Карри, мягко придержав брыкающегося парня, уложили его на сиденья, сами сев на пол рейдмобиля.

– Лежи, не дергайся, дурачок. Без тебя справятся, - ласково шепнула Илье на ушко Скада, устраивая Илью поудобнее.

Потом была стоянка, где-то на берегу. В машину влез в сопровождении Ллейды и Сфео Сергей, переведенный в батальон после окончания военно-медицинского факультета училища дивизии "контроль", вместе с ассистирующей ему женой-леночкой. Он клеил Илье на обнаженную кожу какие-то датчики из своего походного чемоданчика с красным крестом и надписью "полевой диагност - М4рд" и что-то смотрел на видимом ему одному внутреннем экране, мрачно качая головой. А затем сделал Илье укол, после которого парень впал в прострацию. Было ему не хорошо и не плохо, не холодно и не жарко, совсем не больно и почему-то Илью ничего не волновало. Совсем. Рейдмобиль куда-то плыл, а Илья валялся в полудреме на лавке, привязанный к ложу и во что-то тепло укутанный, то засыпая, то просыпаясь и совсем потеряв счет времени. Только иногда просил пить и тут же получал от Скады из большой синей бутылки теплое, чуть кисловатое питье и глотал какие-то таблетки. С отводом лишней жидкости из организма батьке-атаману тоже помогали по его несвязному требованию, но Илья ничего конкретно не помнил. В какой-то момент бывшему центуриону показалось, что снаружи звучат выстрелы, но и это не могло послужить причиной для волнения. Все было зыбко и не конкретно... Комбат просто улыбнулся и заснул. Снилась мама, синее земное небо и школьная любовь Юля Снигирева.

– И зачем ты ее сюда притащила, недотепа? На кухню тащи, - услышал Илья приглушенный разговор и лениво открыл глаза. Хорошо...В теле слабость, но ничего не болит, если глубоко не дышать, тогда в груди покалывает. Он лежит на чем-то теплом, укрытый мягким. Над головой крашеные деревянные доски потолка, откуда-то сбоку через окно проникает дневной свет.

Илья, морщась, прокашлялся и постарался оглядеться получше. Э, да он в деревенской комнате. Лежит на широкой кровати с мягкой толстой периной, укрыт теплым одеялом. Добрались до села, стало быть. Хорошие новости...

– Сфео, что ругаешься, - слабым голосом поинтересовался парень.

– Проснулся, комб... батька? Это радует. Я тут Стао послала в курятник, курицу тебе на бульон зарезать. И что ты думаешь? Целая история приключилась. Не поднимается у нее на курицу рука, видишь ли. Как из импульсника змей и далззаа жечь, так это нормально, а тут, понимаешь, птичку жалко. И что ты думаешь, она делает? Пошла с этой курицей к Ллайде, попросила ту помочь. Ты, говорит, мастер-нож, подружка, тебе не трудно. Но Ллайда тоже не в какую - курица не далззаа, ни в чем не виновата. Не буду грех на душу без приказа брать, тебе велели зарезать ты и режь. Тогда Стао, значит, берет несчастную птицу и бежит к Максиму из твоего десятка. Зарежь, говорит, курочку, будь другом. А сама ресницами хлоп-хлоп и няшем его поддавливает...

– Зарезал?

– Если бы. Но и отказать не смог. Пошел к своему приятелю Паше из второго взвода, сам курицу держит, а тот ей голову рубит. Короче, со второй попытки они добили птицу. Стао, только зачем ты ее сюда принесла? Неси на кухню, ощипывай.

– Я не умею, госпожа Сфео.

– А я умею? Это приказ Стао. Иди и готовь курицу! Кругооом марш! Видишь, батька бульона желает...

– Главное, воюют они хорошо, - сказал Илья, когда за Стао закрылась дверь.
– Городские все, и твои и мои. Ленааа по пещерам водоросли с грибами едят. Привыкли к пайкам и концентратам, живьем ни дичи, ни скотины толком не видали. Местные где? Они бы и птицу приготовили...

– Да тут...Ты понимаешь, лисьеухие пострелять в нас из ружей на въезде в село решили. Мы ответили, вот только пулеметный огонь поверх голов их в чувство не привел. Что было делать? Не крошить же всех в клочья, нам тут жить. Пока развернулись... С нашей стороны одна легкораненая, у них пара десятков обожженных "улыбками", два сожженных дома и несколько сараев. Некоторые обожжены сильно, но жить будут, помощь мы им после сдачи оказали. Так что вроде помирились, но полного взаимопонимания пока нет. Опять же, мы часть дворов в селе заняли, немножко запасов взяли...есть-то что-то надо. Обижаются на нас местные.

– Разберемся. Долго я без сознания валялся?

– Третьи сутки пошли, Илья. Врач говорит, что у тебя воспаление легких. Он тебе какие-то уколы колол, чтобы ты постоянно спал и быстрее восстанавливался. Но сейчас в них уже нет нужды. Лежи, отдыхай пока. Мы с Ллейдой справимся.

– Не сомневаюсь... Слушай Сфео, пока мы тут одни, информация лично для тебя. Ты у Слави больше не в опале, даже наоборот. Все проблемы я разрешил.

– И личные?
– пристально посмотрела на него инопланетянка.

– И их тоже. Не было никакой измены, это я узнал точно, - вздохнул Илья.
– Была спецслужбистская заготовочка, поучаствовать в которой ее уговорили. Нужно было пустить адресную дезу, о том, что матриарх спит с императором, для руководства свободных наций. Чтобы те были уверены что император контролирует славь полностью, а их флот выступит на стороне империи при любом развитии событий. И эту же дезу держали в заначке для славь на вашей материнской планете. Дескать, Славя заняшила в постели императора и контролирует через него людей. Это могло сыграть в ее пользу при определенных раскладах... Славя начала оставаться вроде как с императором наедине, в ее окружение запустили аккуратные слухи, что все неспроста. Ты же из-за этого тогда оговорилась?