Гордон. Не то слово. Сейчас выключатель найду. (Фонарик гаснет.) Черт! Вечно все ломается. (Резкий звук: удар? падение?) Уй-й-й!

Джек. Вы целы?

Гордон. Вроде. (Зажигает спичку.) Вот, нашел. Я понял, где… (Спичка гаснет.) Блин! (Выходит; слышен щелчок и заваленное хламом помещение освещается хоть и тусклым, но все-таки светом; возвращается.) Ну вот, здесь все и происходит!

Джек. Здесь?

Гордон. Да. Чувствуй себя как дома.

Джек. Ага… Однако!.

Гордон. Удивлен? Ну да, это коровник.

Джек. Нет. То есть, да, видимо, коровник… или сарай?

Гордон. Коровы — на выход, актеры — на вход.

Джек. Актеры вместо коров?

Гордон. Ну, не так буквально. Впрочем, коров, как видишь, нет. Значит — вышли. Но они тут точно были лет сто… или двести… в общем, долго были. Когда идет дождь, в гримерках дерьмом несет. Пару сотен лет копилось, не вдруг выветрится. Здание отремонтировали в 1933 году. Тогда и возник наш театр.

Джек. Не вижу следов ремонта.

Гордон. Ну, сцену построили.

Джек. Послушайте, вы меня наверно брать не хотите, да? Отпугнуть решили? Где театр-то? Это наверно мастерская, вы тут декорации делаете?

Гордон. И декорации тоже. Но это — театр.

Джек. А публику куда сажаете?

Гордон. Сюда. Мы с тобой как раз в зале стоим.

Джек. И сидеть есть на чем?

Гордон. Разумеется. Вон там стулья, они сейчас сложены.

Джек. Складные стулья! Металлические!

Гордон. Зато никто не заснет. Не захрапит на «Пер Гюнте».

Джек. Вы ставили «Пер Гюнта»?

Гордон. В прошлом сезоне. Ну, как тебе? У нас тут, конечно, без излишеств, по-деревенски…

Джек. Н-да… это еще мягко сказано.

Гордон. На самом деле очень уютно. Есть свое очарование. Вот погоди, приберем тут… Буду рад, если примкнешь к нашей компании.

Джек. Гмм… Здорово… Спасибо… А что ставить собираетесь?

Гордон. «Дракулу»…

Джек. Чей вариант? Бальдерстона и Дина?

Гордон. Новая инсценировка. Прямо по книге.

Джек. Кто делал?

Гордон. Я сам. Называется «Дракул, властелин тьмы». И авторские никому платить не надо.

Джек. С удовольствием прочитаю.

Гордон. Я тоже. Но пока пьеса еще… не совсем готова. Кроме того, ставим «Здравствуйте, я ваша тетя» и «Лира».

Джек. «Короля Лира»? Здесь?

Гордон. «Вопите, войте, войте!.»

Джек. Неслабый замах для летнего театра. Длинный спектакль…

Гордон. Мы сокращаем, разумеется. Сделаем скромно, скупыми выразительными средствами. Каждый сыграет по две-три роли. Добьемся настоящей театральности. Зря что ли мы и решились на репертуарный театр?

Джек. Репертуарный театр?

Гордон. А что это, по-твоему? Маленькая, талантливая, сплоченная труппа, три отличных пьесы в репертуаре. Один вечер даем «Дракула», на следующий — «Здравствуйте, я ваша тётя», а «Лира» между ними, в утренник.

Джек. Да, холод собачий, как на вересковой пустоши. Живенький такой финал «Лира» получится. Отопление тут есть вообще? А кондиционер на лето? ГОРДОН. Только естественная вентиляция, сквозь щели меж досок. Ну и двери открываем, они широкие. «Злись, ветер, дуй, пока не лопнут щеки!»

Джек. Кто играет Лира?

Гордон. Я. Пора мне взяться за сукина сына. Попробуй, продержись с летним театром двенадцать сезонов — тогда меня и поймешь. А местным критикам только волю дай, так покусают… «Острей зубов змеиных».

Джек. Я думал, это про дочерей.

Гордон. Чьих?

Джек. Лира.

Гордон. А! Ну да, конечно.

Джек. А ставить кто будет?

Гордон. Я.

Джек. Тоже вы?

Гордон. Знаю, сложно. Но пора-а, пора-а-а мне взяться за сукина сына. И — к черту сомнения!

Джек. Ага. Туда им и дорога.

Гордон. Послушай! Сыграешь этого… как его?