– Процесс восстановления возможен?

– Никто не знает. Во время учебы нам говорили, что исследований в данной области проводилось очень мало и сказать наверняка, реально ли возвращение врожденных навыков в исходное состояние после смерти одной из нас, никто не может. Поэтому все идеологи всегда находятся вместе, изредка уходя на особые задания по одиночке.

"В единстве сила" - кому как не к ним это можно отнести в полной мере.

Кель поняла руку и с силой толкнула висевшие фотографии в сторону. Изображение исказилось и спустя несколько секунд исчезло вовсе.

Она была зла.

– Может не стоит так сокрушаться по этому поводу. Кто знает на что способен твой организм, вдруг спустя пару дней...

– А вдруг ничего не случится?
– женщина вклинилась в разговор. Ее голос стал грубым.
– Что тогда? До конца жизни сидеть в диспетчерской, перебирая тонны сообщений и докладов? Я была рождена с этим и хочу так же умереть.

– Ну хорошо, - я устало выдавил эти несколько слов, - как мне тебе помочь?

Но Кель будто не слышала моего вопроса. Разум витал где-то в другом мире и никоем образом не обращал на меня внимания.

Я еще раз повторил вопрос и только тогда, неспешным видом она посмотрела в мою сторону.

– А...Что?

– Черт, что с тобой?! Ты словно сама не своя.

Женщина подняла руки и завела за голову. Провела по поверхности волос и еще сильнее зажала металлическое крепление, удерживавшее огромный комок густых волос в единой хватке.

– Я задумалась. Ты что-то спрашивал?

"Да она издевается надо мной"

– Как тебе помочь? Может я смогу что-то предпринять?

– Хм, если ты только узнаешь кто эта женщина-идеолог. Наверняка остальные присутствующие здесь так же почувствовали эту боль, значит они будут молчат и постараются скрыть причины. Но это особо не важно, главное узнать кто, а там цели сами заявят о себе.

Она приподнялась с широкого кресла и вышла из-за стола. Пройдя вдоль длинных полок с книгами, она вела руку в самый верх, где среди толстых, как набухшие почки, справочников лежала неприметная серенькая книжонка. Стряхнув едва осевшую пыль, она поднесла ее мне.

– Что это?

– Мой дневник, который я вела, когда училась. Здесь все, что я тогда прошла. Записки, сноски, описания занятий и прочие учебные элементы.

– Хорошо, но какое отношение к этому имею я?

– Пусть это останется у тебя. Мне достаточно воспоминаний о том прошлом. Оно слишком тяжелое. Выкинуть жалко - столько сил было потрачено, а отдать кому-то чужому совесть не позволяет. Возьми.

Она протянула потрепанный бумажный дневник ко мне и взглядом уперлась прямо в глаза. Я не хотел. Чужие вещи всегда вызывали у меня какое-то странное чувство брезгливости. Я никогда не читал чужих писем, не смотрел в замочную скважину своих соседе, да и сплетни не очень то меня интересовали. И вот теперь она отдает мне свой дневник. Нагло и настойчиво требуя взять его себе. Кто знает, что бы произошло откажись я от этого, но в тот момент я просто повиновался.

– Странно.

– Что?
– я уставился на нее.

– Твои мысли. Ты долго колебался. Даже пытался просчитать вариант с отказом.
– она ехидно улыбнулась, - мне всегда нравилось наблюдать за тобой. Твои мысли, они... другие чем у остальных, хотя и не лишенные порочных.

– Что поделать. Я такой какой есть, и меняться особо не хочется.

Я взял дневник из ее рук и отложил в сторону.

"Заберу, когда буду уходить"

– Даже не взглянешь?

– А это так необходимо? Думаю это не совсем правильно.

Кель замолчала. Заставлять не хотела. Это как пытаться влюбить в себя человека, который терпеть тебя не может.

Однако разговор подходил к концу. Ее взгляд был прикован к окну, на котором уже начали выступать морозные узоры. Солнце спряталось за горизонт, и холод тут же взял бразды правления в свои руки. Температура начала опускаться. Быстро. И вскоре, не дойдя всего каких-то пару градусов, уперлась в цифру "двадцать ниже нуля".

Это было удивительное зрелище. Природа будто спешила куда-то, стараясь как можно быстрее заменить один цикл другим. Жаркий день сменялся ледяной ночью. Животные, птицы, растения. Все это было подчинено быстрым переходам и сменам температур. Еще недавно щебетавшие птицы, прятались в своих гнездах от безжалостного холода. Хищники перестали рыскать по округе, оставив это занятие только самым морозостойким видам. А деревья, стоявшие всего пару часов назад зеленой кроной, теперь были похожи на мраморные статуи.

– Как они вообще выживают здесь?

Этот вопрос ушел в пустоту. Он не был адресован мне и слов она не ждала. Кель жаждала нечто иного. Какого-то незримого ответа от самой природы, что таким образом издевалась над собой.

– Ты привыкнешь. Все, кто впервые оказывается здесь и видит подобное рано или поздно задаются такими вопросами. Но проблема в том, что еще никому не удавалось найти на них ответы. Сложно спорить с природой, решившей, что для нее так будет лучше. Это бесполезно.