Лобанов уставился на Виктора с такими глазами, словно узрел пред собой, по меньшей мере, лик божий.

– Я что-то не то сказал?
– смутился Виктор.

– В очередной раз могу заявить, что ты гений. Это реальный шанс сделать что-то действительно полезное для общества! Нам в любом случае не удастся объяснить механизм поляризации вакуума, для этого просто недостаточно современных технологий, но то, что мы с тобой способны сделать уже сейчас, в обыкновенной институтской лаборатории, перевернет общество вверх дном. Конечно, для корректной работы необходимы куда большие вычислительные мощности, но здесь важен принцип самой возможности создать довольно компактные следящие системы и напичкать ими все наиболее важные объекты современного общества. Думаю, пора обращаться с нашим предложением в соответствующие инстанции.

Виктор осоловело улыбнулся:

– Может быть, следует выловить пару студентов с сильным естественным эмоциональным фоном и протестировать еще и их?

– А толку?
– возразил Лобанов.
– Влюбленных личностей мы еще сможем отыскать. Ну, а как быть с другими категориями граждан?

Виктор почесал затылок, усиленно соображая, что можно сделать.

– Хотя влюбленных все же можно набрать. Пожалуй, отбором я займусь сам.

5

Надоедливый дверной звонок вырвал Георгия из пучины мутного сна. Хотя на сон это состояние было похоже мало - скорее, полузабытье.

Суворов чертыхнулся, вяло поднялся с кровати, вдохнул спертый воздух. Квартира давно не проветривалась; в воздухе скопились не слишком приятные стороннему человеку запахи.

Нервный звонок крякнул еще раз.

– Да иду, - гавкнул Суворов.

Открыв входную дверь, Георгий увидел перед собой двух сотрудников полиции. Один был ему смутно знаком, второго он видел впервые.

– Добрый день, Георгий Николаевич, - первым представился незнакомец, - капитан Белоглазов Василий Александрович, криминальная полиция.

– Лейтенант Хлебников, - коротко бросил второй, - участковый.

– Мы войдем?
– спросил капитан и, не дожидаясь ответа хозяина квартиры, пересек порог парадной двери.

Георгий молча отступил в сторону, закрыл за вошедшими дверь, провел тех на кухню.

– Давно вы не покидали своей квартиры?
– задал вопрос Белоглазов, осматриваясь по сторонам.

– Изредка выхожу за продуктами и мусор выношу. Больше никуда не хожу.

– И когда последний раз выходили?

– Два дня назад. А в чем дело?

Вопрос был задан не из чувства любопытства, а из чувства раздражения. Георгий хотел, чтобы весь мир оставил его в покое, а здесь, то следователи прокуратуры нагрянут, то полиция наведается.

– Вы давно общались с Вашими соседями?
– спросил капитан, пристально разглядывая изрядно помятую фигуру артиста.

– Больше полумесяца назад,- сразу ответил Георгий.

– Не перезванивались с ними? Не заходили к ним в гости?

– Нет.

Полицейские переглянулись между собой.

– А никаких посторонних лиц на лестничной клетке не замечали? Каких-нибудь шумов, звуков странных?

– Здесь хорошая звукоизоляция, товарищ лейтенант, мало что можно услышать. А лиц подозрительных я не видел.

Полицейские некоторое время молчали, расхаживая по кухне.

– Двери хорошо запираете? Квартира Ваша вроде как охраняется?
– спросил Белоглазов, проходя в коридор.

– Да, охраняется. А в чем дело-то?

Полицейские вновь переглянулись. Наконец лейтенант удосужился ответить на вопрос Георгия:

– За последние четыре дня умерло пять человек, и все они - Ваши соседи.

Не сказать, чтобы весть произвела на Суворова должное впечатление, однако заставила задуматься. Может быть, впервые с момента трагедии, произошедшей с Машей.

– Вы пришли меня предупредить?

– В том числе и это, - нехотя отозвался капитан.
– Постарайтесь пока никуда не отлучаться из квартиры, только по первой необходимости, и будьте бдительны.

Слова капитана звучали явно как предупреждение. Тогда выходило, что...

– Просите, их что, убили?

Белоглазов почесал бритый затылок, два раза кашлянул в кулак.

– Сугубо предварительно, острая сердечная недостаточность.

– Разве в этом есть что-то удивительное?

– Нет, конечно. Но когда сразу пять человек, проживающих рядом друг с другом, мрут от одного и того же, это, как минимум, заставляет задуматься.

И Георгий задумался, тем более что ненавистный ему чиновник умер, кажется, тоже от сердечной недостаточности.