Он совершенно потерял счет времени. Девушка в его руках, ставшая для молодого музыканта самым бесценным, что в принципе возможно в жизни, не шевелилась и признаков жизни не подавала. Суворов действовал как заведенный, словно был биороботом, а не живым человеком.

Как он сумел дотащить на себе Марию до роддома, и сколько это заняло у него времени, Георгий так и не понял. Он даже не успел удивиться расторопности врачей, словно ждавших беременную девушку в этот самый час. Суворов, полностью истощённый морально, и физически, в эти минуты не способен был ни на какие эмоции.

Сдав Марию на руки врачам, он повалился на первое подвернувшееся кресло и заснул, забыв даже про свой автомобиль. Смутное чувство тревоги разбудило юного музыканта за несколько секунд до того, как к нему подошел врач. Мельком взглянув на потерянное лицо человека в белом халате, Суворов едва сумел сдержать крик. Он все понял еще до того, как врач озвучил ему неутешительный диагноз. Роковое стечение обстоятельств, к коим относились недальновидность врачей и так некстати образовавшаяся пробка, стоящая вот уже неделю жара, духота и смог от горящих торфяников, непросто развивавшая беременность, усугубленная неблагоприятными внешними экологическими факторами и свинское отношение высокопоставленного чиновника, убило так и не пришедшую в себя бедную девушку, а вместе с ней и не родившуюся дочь. Его дочь. Их дочь.

Совершенно обессиленный, опустошенный Суворов упал на колени, не стесняясь врачей, и тихо заплакал.

От бессилия. От несправедливости.

2

– Аккуратней ставь. Аккуратней!
– раздался голос из подсобного помещения.
– Аппаратура дорогая. Я два месяца ждал, Пока нам ее привезут. Кроме того, в нашем деле самое важное что? Точность. Все должно совпадать до миллиметра, иначе измерениями можно будет подтереться.

Голос принадлежал аспиранту кафедры компьютерного моделирования факультета экспериментальной и теоретической физики МИФИ Станиславу Лобанову, загорелому брюнету, яркому, энергичному, высокому молодому человеку, чей образ совершенно противоречил общепринятым стереотипам людей аспирантуры. Стас был человеком неординарного, нестандартного мышления, с крепкой жизненной позицией, блистательным, ярким умом и твердым характером. Именно характер позволил ему уже к своим двадцати пяти годам добиться немалых успехов в освоении некоторых, до сих пор не исследованных областей физики. Именно характер, а не ум, поскольку деньги на науку, тем боле на экспериментальную, в России выделялись крайне неохотно. Но Лобанов добился своего. Ему разрешили исследовать чрезвычайно важную, с его точки зрения, физическую проблему, и теперь он мог погрузиться в ее изучение с головой.

– Какое расстояние от экрана захвата до картины?
– спросил Лобанов своего помощника Виктора, студента пятого курса, который согласился работать со Стасом исключительно ради любопытства.

– Пятьдесят два сантиметра, - ответил тот после секундной заминки.
– Много?

– В самый раз. Можно даже пятьдесят пять, хуже не будет.

Тема, которую выбрал Лобанов для своих исследований, была в высшей степени уникальна и нова. Он занимался вопросами изучения механизмов влияния красоты и гармонии на окружающую среду и, в частности, на психику человека, а натолкнула Стаса на эту проблему его подруга, как-то раз пригласившая парня в Государственную Третьяковкою картинную галерею. Лобанов хорошо запомнил, какие эмоции вызвали у него работы таких выдающихся мастеров-художников прошлого, как Айвазовского, Саврасова, Левитана, Шишкина, Куинджи и многих других. А дальше в дело вступил неординарный ум аспиранта, умевший мыслить нестандартно. Так и появилась тема будущей кандидатской диссертации, на которую еще, однако, необходимо было наработать вагон и телегу экспериментальных данных.

– Неужели получится?
– неуверенно спросил Виктор, разглядывая картину и раструб детектирующей камеры - уникального аппарата, способного к суперскоростной видеосъемке сверхвысокой четкости, регистрации электромагнитного и некоторых других полей, а также некоторых квантовых эффектов. Аппаратуру Лобанов собирал с миру по нитке. Что-то предоставили отечественные НИИ, большинство же деталей пришлось закупать за рубежом, обильно используя связи, которыми Станислав успел обзавестись, несмотря на свой юный для настоящей науки возраст.

– Я не для того клянчил всю эту технику, чтобы у меня все сорвалось, - сказал, как отрезал Станислав. Он был уверен в себе, уверен в удачном исходе эксперимента, и его уверенность передалась Виктору.

– Мне уже не терпится увидеть результат.

– Мне тоже, - процедил Лобанов, настраивая управляющее ядро программы, которая должна была обработать полученные данные с детекторов.
– В любом случае, результаты мы узнаем в лучшем случае завтра вечером, а то и послезавтра с утра. При всех моих возможностях, притащить в лабораторию суперкомпьютер мне было не под силу.

– И эта машина сойдет, - махнул рукой Виктор, - хотя конечно, мощности суперкомпьютеров куда как выше. Они бы нам не помешали.

– Что есть, то есть. Жаловаться не в нашем стиле, запомни.

Лобанов минут двадцать возился с программой, проверив за это время порядка двадцати различных приложений, наводил правильный фокус видеокамеры, и вообще придирчиво осматривал каждый квадратный сантиметр аппаратуры.

Наконец наступил момент, когда ему все понравилось, и Станислав скомандовал: