– Боже правый, а коляской-то управлять вы как научились, Мюйрин?

– Результат моей необузданной молодости. Я все время сбегала, и со слугами я дружила. Это было непростительной оби­дой для моей матери и сестры. Но я всегда чувствовала, что слуги никогда не станут считаться с тобой, если не будут видеть, что ты не боишься запачкать руки, делая грязную работу. И кро­ме того, это гораздо интересней, чем вышивать или плести кру­жева, – добавила она, подстегивая лошадей.

– Мне становится все интересней, какие же у вас еще скры­тые таланты, Мюйрин Грехем Колдвелл?

– Ну, я не стану рассказывать вам о них. Всегда приятно, что можешь чем-то удивить людей.

– Вы меня просто поразили, – признался Локлейн пытаясь сопоставить эту Мюйрин, с румяными от холода щеками, с длинной, болтающейся за спиной косой, с улыбающейся изысканной свет­ской дамой, которую он повстречал каких-то пару дней назад.

Ей постоянно удавалось его удивить. Он поймал себя на мысли о том, что его восхищение ею росло с каждой минутой. Она, ка­залось, угадывала каждое его намерение, каждое слово. Она была очаровательна, как никакая другая женщина из тех, что он встре­чал. И уж, конечно, его бывшей невесте Таре было до нее далеко.

Локлейн ухватился одной рукой за сиденье кучера, а другой обвил талию Мюйрин, когда они пронеслись по Эбби-стрит и наконец прибыли к пункту назначения.

Придя в конюшню, она рассказала мистеру Бредли столь убе­дительную историю о том, как у нее сорвалась поездка на юг, куда она собиралась отправиться поправить здоровье, что тот купил коляску вместе с упряжкой по отличной цене. Мюйрин положила толстую пачку денег в свою сумочку и, пошатываясь и тяжело опираясь на руку Локлейна, словно ей нужна была помощь, вышла из здания.

Однако, оказавшись на улице, она крепко схватила его за руку и помчалась вперед.

– Скорее, скорее! Коляска вот-вот отправится, а земля ско­ро совсем заледенеет.

Тяжело дыша, они шли, бежали и скользили по улицам, ста­раясь во что бы то ни стало успеть на станцию. Один раз Мюй­рин оступилась и упала в снег.

Локлейн опустился на колени рядом с ней. На его симпатич­ном лице отразился испуг.

– Все в порядке, – рассмеялась она. – Люблю снег!

Он поднял ее и прижал к себе, чувствуя жар, который про­никал в него сквозь одежду. Он так отчетливо ощущал тепло, излучаемое ее телом, будто она была обнажена.

Она дотянулась рукой до его щеки и погладила ее.

– Да не смотрите вы так. Со мной все в порядке. Идемте. Она потянула его за собой, и они наконец дошли до станции.

Очутившись там, Мюйрин прошагала к стойке, у которой Падди сообщил им хорошие новости. Пока он ожидал их, кучер, управ­ляющий коляской, объявил, что поездка отменяется, поскольку заболел второй извозчик, который должен был его подменять. Падди тут же предложил свою помощь.

После того как Мюйрин и Локлейн подтвердили, что извоз­чик он опытный, управляющий согласился воспользоваться услугами Падди, временно отложив оплату билетов и сделав скидку для Мюйрин и Локлейна.

Падди, средних лет, но уже изрядно поседевший, вскочил на сиденье кучера с прытью молодого оленя, а Мюйрин пошла оплачивать билеты. Локлейн попытался было возражать против того, чтобы ехать в салоне рядом с Мюйрин, поскольку это до­рого и вообще неуместно, ведь он всего лишь ее слуга. Она решительно возразила и отсчитала необходимую сумму.

– Я не собираюсь ждать, пока вы там наверху замерзнете. И причем здесь уместность? Допустим, кто-то станет возражать против того, чтобы вы ехали рядом со мной. Что из этого? Меня совершенно не интересует чье-то мнение, мне ни до кого нет дела. Не то что человека, я бы и лошадь не выгнала на улицу в такую погоду, будь моя воля! – решительно сказала она, пре­секая дальнейшие возражения.

Мюйрин забралась в почти заполненную коляску и оказалась зажата между Локлейном и довольно тучной пожилой дамой. Она смущенно улыбнулась своим попутчикам и взяла сумки, которые протянул ей Локлейн. Мюйрин спросила его, хватает ли Падди теплых накидок и одеял, чтобы не замерзнуть навер­ху, и тот ответил утвердительно.

Локлейн аккуратно сложил три их сумки наверху и исчез на несколько минут. Вернулся он, когда коляска вот-вот уже долж­на была тронуться с места.

– Возьмите. Вы же совсем ничего не ели. Это лучшее, что мне удалось достать, – сказал Локлейн, протягивая ей несколь­ко горячих оладий, завернутых в бумагу.

Мюйрин заметила, что он дрожит после долгого пребывания на улице. Она стянула накидку, укрывавшую ее колени, и обер­нула ею также и его ноги, а потом повернулась к нему и пред­ложила одну из оладий.

Он покачал головой, но она прошептала:

– Вы тоже ничего не ели. С этих пор, Локлейн, мы все делим пополам, даже голод. Ясно?

Ему показалось, что он задремал всего на несколько минут, когда вдруг заметил, что коляска остановилась. На улице была кромешная тьма, а Мюйрин стояла над ним, держа все их сум­ки в одной руке.