– Так ходили запорожские казаки, – буркнул тот в ответ на его взгляд.

Теперь Филатов вспомнил, где он видел подобное великолепие – на картине Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Правда, запорожцы там сидели голыми до пояса, а на Маслаченко был костюм.

– Увлекаетесь исторической реконструкцией? – вежливо осведомился Филатов, пряча улыбку.

Олег помедлил для солидности, как бы взвешивая, стоит ли говорить Филатову всю правду.

– Это моя работа, – сказал он. – Я директор исторического музея-заповедника казацкой славы.

– Где находится музей? – спросил Филатов.

– В Киеве. Приезжайте – покажу.

– Спасибо. Непременно, – неуверенно пообещал депутат. – Ну, так?

– Ах да, – спохватился Олег, – пани Юлия велела вам передать.

Он полез во внутренний карман пиджака, достал толстый конверт и протянул депутату. Филатов взвесил его на ладони – конверт был недостаточно тяжелым для требуемой суммы. Он заглянул внутрь – и тонковатым тоже.

– Сколько здесь? – спросил он.

– Пятнадцать тысяч.

– Но мы договаривались о тридцати.

– Это первая часть. Вторую получите в аэропорту.

«Совсем как в дешевом шпионском фильме», – подумал Филатов. Он не знал, смеяться ему или материться. Подумав, решил не делать ни того ни другого. Нужно воспринимать Юлию такой, какая она есть. Перефразируя французскую поговорку, можно сказать: «Юлия такова, какова она есть, и больше никакова».

– Когда именно в аэропорту? – поинтересовался он.

– В самолете. Я полечу с вами.

– Одну минуту, – сказал Филатов.

Он вышел в коридор и набрал номер Юлии.

– Юля, ну прекрати ты этот цирк! Мы ведь уже договорились. Сколько можно?

Та нимало не смутилась.

– Где ты видишь цирк? – сухо спросила она.

– Прямо здесь, перед собой.

– А какие у нас есть гарантии, что ты будешь правильно ориентироваться на месте?

Последняя фраза говорила о том, что передача денег в самолете на самом деле и не планировалась.

– То есть отработаю ли я? – оскорбился Филатов.

– Можно и так сказать.

– Ну, нет гарантий, так и не надо! – не выдержал он. – Давай тогда разойдемся, и дело с концом. Я вообще-то не понимаю, кому это больше нужно – мне или тебе? Сейчас тебе карлик перезвонит и скажет то же самое, – пошутил он.

Юлия почувствовала, что перегнула палку и он настроен решительно. Она пошла на попятную.

– Ладно, завтра тебе привезут вторую половину, – нехотя пообещала она.

На следующий день заявился неразговорчивый парень охранного вида, отдал Филатову вторую половину денег и уехал.

Встреча Наталии Ивановны Митренко, женщины среднего возраста, кандидата в президенты Украины на выборах одна тысяча девятьсот девяносто девятого года, с избирателями города Кривой Рог должна была пройти ни шатко ни валко. Народу в заводской дом культуры на рабочей окраине пришло человек сто пятьдесят, так что зал на девятьсот мест казался почти пустым. Было сыро и от этого холодно. Вторая половина осени на Украине – самое неуютное время. Центральное отопление из-за экономии не включают до последнего, пока не выпадет снег. Часто на улице бывает теплее, чем в пропитанном сыростью помещении. Да и когда включат, температура выше пятнадцати градусов не поднимается. По этой причине граждане сплошь и рядом устанавливали в квартирах автономное газовое отопление. Оно обходилось в две-три тысячи долларов, что было очень много по украинским меркам, зато позволяло не мерзнуть.

Аренда зала стоила недорого. Директор жаловался, что раньше хоть в кино народ ходил и какая-то копейка капала, а теперь все сидят по домам, пялятся в «дуроскоп» – так он назвал телевизор – или смотрят видаки и жизнь очагов культуры замерла. Скоро они совсем погаснут.

– Сдайте вестибюль под мебельный салон, – посоветовала она, чтобы отвязаться. – Теперь все так делают. Или под свадьбы.

– Нельзя, – захныкал директор, – начальство комбината не позволяет. Вы бы добавили нам на бедность, совсем уж за копейки вам сдаем.

– Когда я стану президентом, – пообещала Митренко, – культура опять будет развиваться семимильными шагами.

– Это понятно, – не отставал директор, – но нам бы зиму пережить. Перебои теперь со всем, даже со светом и водой, – зачем-то добавил он.

Митренко посмотрела на директора. «Косит под убогого, – подумала она, – как бы сюрприз какой не устроил. Свет, например, во время встречи выключит. Скажет, что сгорели пробки, – пойди проверь».

Митренко подозвала помощника.

– Дай сто долларов! – велела она. Зеленоватая бумажка исчезла в глубоком директорском кармане в мгновение ока.