– Ничего не понял, - сказал я, делая линию.

– В мире все слишком банально, когда ты почти всё знаешь. Но, конечно, существуют поступки настоящих искателей-джентльменов, которые, отказываясь стареть, идут туда, откуда нельзя вернуться. Это один из вариантов.

– Ты имеешь в виду это? А я думал - выкупить квартиру пошире, или частный дом, приватный картиридж для зоны расширения, вечный кайф.

– Ты думаешь о кайфе?

– Я думал раньше, особенно, когда узнал, что существует жутко дорогая штука, которая исполняет все твои сексуальные фантазии. Ты просто перебираешь на экране все виды объектов. Но с возрастом я понял, что порою вкуснее вино.

– Ну и что ты думаешь сам?

– Не знаю. Может, полетим на Марс?

– Идея. А как Лиля?

– Знаешь, тревожусь за нее. Впрочем, Дро, я чувствую в норме, когда чувствую именно это - когда воздух пропитан смертью, при чем, ни войны нет, ничего другого - это что-то личное, что может угрожать именно тебе.

– Тебе ничего не угрожает.

– Да. Ничто. Я размечтался. Мысли о смерти бодряд. Помню, повесился один известный музыкант, и я смотрел на его фотографию и понимал - а ведь он правильно это сделал, хотя - очень грустно, и эта грусть душит так сильно, что хочется пойти и тоже повеситься. В этом есть какое-то наслаждение, когда вся эта тяжесть спадает, и ты говоришь - послушайте, я не виноват, что мир человеческий устроен глупо.

– Он повесился, а есть нищие люди, которые не вешаются.

– Это масса. Это как вода. Давление. Ты погрузился очень глубоко, и оно так тебя давит - и какая разница, нищий ты или богатый. Важно, как именно давит. У нищего всегда есть надежда, что он выберется, а у этого вообще - путь вникуда.

– Надо покупать мотивационные таблетки.

– Ну, я так и думал, что именно это ты и скажешь. Таблетки. Ну, Дро, таблетки и алкоголь не совместимы.

– Котам проще, - проговорил Клинских, - наличие хвоста создает эффект зазаемления, а потому, тебе никогда не будет горько, даже если предположить, что всё вокруг, в принципе, не сладко. А что? Дерево заземляет молнию. Хвост есть дерево.

– Вот этот заварим, - сказал Дро, - сухим он довольно вкусный.

– Давай есть на сухую, - предложил я.

– А давайте сырки есть, - мечтательно произнес Клинских, - СССР - настоящий рай плавленных сырков. Индийский чай. Булочки по девять копеек. Послушайте, Дро, на пенсию надо ехать именно сюда. Поселитесь в 1976 года и будете постоянно жить в этом промежутке. 1976 - 85, а потом, отправляемся назад и живем так вечно, в разных городах. Начинаем с Москвы. Потом - Ленинград, Невский, вечный Агдам. Сочи. Барыги. Подпольные дела. Цветной телевизор "Рубин". Я говорю это потому, что сам я не смогу жить в этом мире без помощи. Просто потому, что я - кот, а у котов свое понимание действительности.

– Есть соломка сладка к чаю, - сказал я невпопад.

– А "Снежок" еще есть?
– осведомился Клинских.

– Три бутылки в холодильнике, - сказал Дро.

53. Сканирование

Мы не спеша ехали на Ованесе. Поговорил о детях. О школе. О шмотках. О бабках. О бабах.

– Вы не подумайте, - сказал Ованес, - всё под контролем.

– Ты про Надю?
– осведомился Клинских с заднего сидения.

– Да. Степанян привез пять блоков сигарет, камеру, джинсу. Я ей отдал, а она будет через своего пенсионера-мужа продавать.

– Она разве сама продаёт?
– спросил я.

– И он. По своим, по партийным.

– Нарушитель, - прокомментировал Дро.

– Надо крутиться, - не согласился я.

– А как потом капусту распределяют?
– спросил Клинских.

– Ну я не нуждаюсь, да? Но если брать не буду, они заподозрят.

– А Надя, разве она слишко модно одета?

– Одэта? Да так себе.

– Это странно, - заметил Клинских, - при чем, я понимаю - шизоидальный тип личности, потребность в глубоких интеллектуальных началах. У женщин это происходит по-своему.

– А у кошек?
– спросил Дро.

– Не остри, приятель. Я говорю о деле.

– Купим портвешка.

– Сначала дела, - не согласился Клинских и нервно замотал хвостом, - итак, что мы имеем. Змея - признак близости аномалии и необходимости тяжелой артиллерии.

– Может, и нет, - ответил я.

– Может, - согласился он, - но в центре решили, что мы находимся здесь уже достаточное время, чтобы перевести операцию в кульминационную стадию. И правильно делаем. А имеем мы то, что надо следить за домом Нади с помощью дрона.

– Дрон, да, имя?
– спросил Ованес.

– Да, - ответил Дро, - но прослушивание головы ничего не даёт.

– Идёт отброс, - сказал Клинских.

– Я не заметил отброса, - сказал я.

– Нет, есть, что вы, братцы. У кота голова - треть вашей, а то и меньше.

– Не понял понта, - сказал Ованес.

– Не важно.

Мы остановились и пошли в универмаг. Мысли меня на занимали - я хотел новых советских товаров, чтобы идти с ними по этой жизни. Дро с ходу стал оформлять самый крутой телик той поры - "Шелявис" - переносной, хотя и тяжелый. Я накупил пластинок, также сделал затарку по катушкам с лентой. Пора было составлять очередную запись аудиодневника. Купили карты. Купили батарейки, большие, круглые - для магнитофона. Купили автомобильный, большой и железный, мажок "Электроника" и отдали его Ованесу. У него, впрочем, стояла автомагнитола "Урал", но она жевала плёнку.