Ведь что такое любовь? Идешь ты по улице, и видишь, и говоришь: дэвушка, дэвушка, и всё такое. Но даже и смерть можно любвить, но не безмолвные жуткие болванки.

Да и с человеком можно поиграть на револьверах. Кто быстрее. А с ней - никогда. Вот так и теперь случилось.

Я быстро сработал, но она, эта Алиса Селезнёва, первой засадила в меня электромагнитным зарядом. Я отлетел к дверям. Автощит, штучка, которая выстроена мне прямо в мозг, сработала надежно. Зато ответный удар на заставил себя долго ждать. Я брал с собой пару авторучек с мезонным разрыхлителем.

И всё правильно. Это была Арфа-Даша. Я подошел, она дергалась в конвульсиях, из пробитой груди сыпались искры.

– Такая ты, сучка, - проговорил я.

Надо было валить .Что до ребёнка, то, скорее всего, он выполнял роль антенны, и я не справился о нём. Я вынул лазерный нож, ударил по черепушке и отскочил - у них, у сволочей, всегда стоит какая-та резервная гадость. Даже когда все системы поражены, она может выпросить вперед какую-нибудь замечательную прибамбасину - и она оттяпает тебе в лучшем руку.

Унтевскому, насколько я помню, вот так отрезало голову. Нет, он потом жил. Голову отвезли в институт. Там она стояла, с трубочками, с разными растворами. Приходили друзья, спрашивали, как же ты, товарищ, теперь?

Он отвечал: мол, и так неплохо. Страсти прошли. Ветра улеглись. Живая голова - это очень даже концептуально. И все мы думали - а может, и прав он? Может быть, стоит отказаться от тела и жить сугубо вот так, жить по жизни шаром?

И тогда звонит тебе, например, друг.

– Как ты, дружище?

– Нормально.

– Как сам?

– Живу по жизни круглым, друг. По мелочи не заморачиваюсь.

– Употребляешь?

– Да. Бухаю Кантом. Бухаю Ибн Синой. Сенека - он слабый. Сладковатый. Монтень лучше. Но раз брал Монтеня самопального - ох, и пробивает. Гегель кислый, градус не тот. Вернадский наоборот, 100 градусов, слишком жжет.

Ну, я и не знаю, что теперь с ним, с Унтевским. Может, он и сейчас в виде головы обитает - да и правильно, если нравится. Я так считаю.

Но что же было дальше? Нет, в конце концов этот чертов ребенок таки вошел и стал гасить по чем зря, у него был какой-то лучевой прибор. Всё это грубо и гадостно, и, конечно, генератор меня снова прикрыл, иначе бы я сделался цыпленком табака. Я же его загасил только с пятого раза. Дом к тому моменту уже полыхал, как пирамидка из спичек. Без электронного прикрытия я бы не выбрался. И вот, на выходе, я напоминал парня, который вышел из ада. Более того, на заднем дворе стоял моцик - "Восход 3М". Я был объят пламенем. Электронные волокна плелись, и голова от этого жутко трещала, так как нельзя, чтобы живой человек легко переносил все эти имплонтанты.

Я завел моцик и поехал. Огонь не сдавался, сволочь. Это было опасно для проводов. Как же всё вот так? Огненный мотоциклист. Потом, в народе, будет ходить эта легенда.

Но фиг. Фигушки. Кина люди еще не обсмотрелись, скажут - просто, какой-то местный подпалился и валил, наверное, вор. Потому и хату поджёг.

Когда я прибыл, мы всерьез употребляли. От автощита по голове ходили дурные волны.

Мы начали с портвейна "Хирса".

Настоящее вино, даже если оно не настоящее, но эсэсэровское, быстро снимает радиацию и прочие нехорошие дела.

– Загаси пузырь, - посоветовал Дро.

– Не, давай. Виноград?

– Да, закусывай. Ты не заметил, какая модификация Даши была?

– Седьмая.

– У седьмой, если не ошибаюсь, разрядник на 500 киловольт. Если засадит, то конец.

– При чем здесь разрядник?
– спросил я немного нервно (так как правда - при чем тут разрядник, у неё есть и основной арсенал).

– Да я просто. Когда она выполняет роль женщины, то может зажать. А потом, какая из неё женщина? Нет ничего хуже. Помнишь, Витю. Как его фамилия. Ну тот, шебутной.

– Ну помню, - сказал я, - Петров, кажется.

– Во, Петров.

– Ты о том, что он баб резиновых коллеционировал.

– Во-во!

13. Мати Матияс

Я один раз был чемпионом по прыжкам без парашюта. Об этом я рассказывал Дро в тот день, когда мы его увидели. Это был Мати Матияс, гоуст райдер, ездач. Он проехал по 20 лет Октября на своем тонком и худом мотоцикле, и у нас не было никаких шансов, чтобы его догнать. Но догонять его и не надо было. Нет, можно, что вы. О чем речь? Но не велосипеде же его ловить?

– Кто видел Мати Матияса, того ждёт удача, - сказал Дро.

– Кто тебе сказал?

– Сергей Корень.

– Ну, какой же он специалист?

– Очень большой.

– Он же подался на эстраду?

– На эстраду идти, это тебе не поле перейти.

Я представил себе, как едет он в тумане. Призрачный гонщик. Одинокий ездач. Мати Матияс. Он был открыт давно, но правда так и не установлена. Любой призрак - это смерть при загадочных обстоятельствах. Но если призрак этот проявляет себя ярко и открыто, озвучивая местность, давай людям возможность ощутить его материальную природу. Призраки любят какие-то особенные места. Ну, предположим, он проследовал к Ботаническому саду ВГУ, там остановился и стал газовать, привлекая внимание прохожих.