С уважением, Протас.

Он предусмотрительно добавил юмора и не стал говорить, что у него с этой девушкой раньше ничего не было. Солома заходил к ней в хату и мог спросить, откуда она знает Протаса. И она могла только ответить, что просто соседи. Атак коротко и ясно — любимая. И в конце ещё раз напомнил о деньгах, которые Солома мог, в случае чего, и не получить. Перечитав маляву ещё раз он удовлетворённо вздохнул и спешно стал запаивать её, так как черпак баландёра стучал уже где-то совсем рядом. Сегодня малявы через продол передавали по баланде на их этаже, нормальная смена была здесь и как только кормушка открылась, он сунул в неё голову и, осмотревшись, передал малёк баландёру.

Шаповалов сидел в своём кабинете и ждал, когда ему приведут заключённую Ольгу Шеляеву. Распоряжение он уже дал, и теперь волновался больше, чем перед первым свиданием.

Он прекрасно понимал, что у этой девушки, которая ему так понравилась, есть парень. Но также он понимал и то, что этому парню до неё уже не добраться много лет. Справедливо их осудили или нет, но факт остаётся фактом, такая уж это страна. Свидетельским показаниям верят больше, чем аудио- или видеозаписи.

Поначалу, когда только увидел Ольгу на фото в деле, сыграл обычный мужской инстинкт. Он думал, что здесь, где ему многое подвластно, ему не составит труда со временем усадить её в кресло в своём кабинете и раздвинуть ей ноги, как уже было однажды с одной симпатичной заключённой. Но когда он в первый раз вызвал её и начал с ней общаться, он сразу почувствовал какую-то тягу к ней. Она оказалась не обычной девушкой и не из уголовной среды. Он снова и снова вспоминал её лицо и руки, а в ушах до сих пор стоял её голос, сильно напоминающий голос Настеньки из фильма-сказки «Морозко». Обладательница такого голоса не может быть плохим человеком, и Шаповалов уже совсем не думал о том, как бы её трахнуть. Да и прекрасно понимал, что это далеко не Коса и не Зинка Звезда, готовые прыгнуть на член в любой момент.

Пытаясь разобраться в своих чувствах или в том, что с ним вообще происходит, он всячески отгонял от себя мысли о любви. Но как только послышались шаги приближающихся к двери двух пар ног, сердце его забилось учащённо.

— Здравствуйте, — произнесло милое создание ангельским голоском, едва появившись на пороге.

— Да-да, здравствуйте, — Шаповалов даже встал, как будто зашёл начальник тюрьмы. — Присаживайтесь, Ольга.

Он услужливо подвинул ей стул и Ольга села, с осторожностью поглядывая на опера. Она помнила все предупреждения сокамерниц о возможной вербовке, и решила про них вообще не разговаривать. Но опер интересовался только ей.

Шаповалов задавал вопросы относительно её дела, будет ли она писать кассационную жалобу, как себя чувствует и тому подобное. В его голосе Ольга заметила столько участия к своей персоне, что на мгновение расчувствовалась и расплакалась, изливая душу. Вся горечь свалившейся на неё беды вновь захлестнула её. Шаповалов успокаивал её как мог, предлагал всё, от воды до водки. А когда он начал говорить ей нежные слова, руки сами протянулись к её голове и стали успокаивающе гладить её по волосам, и от этих прикосновений он сам расчувствовался и тоже чуть не заплакал. Теперь-то он уже точно знал, что чувствуют люди, когда влюбляются.

— Меня Вадим зовут, — произнёс он, когда она немного успокоилась, и протянул ей чистый носовой платок.

Ольга только вздохнула от вновь пережитого потрясения и стала вытирать слёзы. Ей было не до опера, и в таком состоянии она даже не обратила внимания, как он говорит и как смотрит на неё.

— Пойдёмте, я вас провожу, вам нужно отдохнуть, — любезно предложил Шаповалов и услужливо открыл перед ней дверь. Ольга шла впереди, уже зная дорогу, а он шёл сзади и любовался её фигурой. Ему даже самому было странно, что его не посещают никакие похотливые мысли. Сейчас он думал совсем о другом и даже не замечал ничего вокруг себя, в том числе и злобно наблюдавшего за ним майора Дунаева. Когда дежурный сержант открыл перед Ольгой дверь, она взглянула на него, и он ободряюще моргнул ей двумя глазами. А после того как она зашла, и дверь за ней закрыли, он ещё некоторое время стоял и смотрел на эту дверь. И только голос появившегося ДПНСИ вывел его из задумчивости.

— Чё задумался, Вадим? — спросил он, проходя по продолу в сторону нового корпуса.

— А? Да не, ничё… — спохватился Шаповалов и обратился к нему по имени-отчеству, так как тот был намного старше. — Ты на новый, Владимир Иваныч? Скажи там корпусному, пусть ко мне Шкотова приведут с восемь семь.

Потом он опять пошёл в свой кабинет, разглядывая по пути свои руки. Ему до сих пор казалось, что они ощущают её мягкие шелковистые волосы. А перед глазами была она сама, и он гладил её по этим волосам. Он не заметил как вошёл в кабинет, и как сел за стол. На землю Шаповалова спустил его агент Шкотов.

— Нового пока ничё, — с ходу сказал он, — добрый день, кстати.

— Добрый, — ответил Шаповалов, наблюдая, как Шкотов садится на тот самый стул, на котором только что сидела Ольга. — Пересядь вот сюда, — указал он ему на другой стул.

Стукач не стал спрашивать, зачем это нужно и молча подчинился. Шаповалов как-то странно посмотрел на тот стул, где сидела Ольга, потом перевел взгляд на Шкотова и спросил:

— Зачем Протасов просил Солому побеспокоиться об этой Ольге Шеляевой, не знаешь?