Этот разговор 'по - душам', как обозначил его представитель 'Выживальщиков' Гурген Равильевич - поставил все на свои места. Стали понятны и странные несчастные случаи последнего времени, и странная, - а как оказалось - предупредительная, стрельба из снайперки на шоссе, и то, как быстро ее сдал Кравчий, а вернее, почему так быстро сдал. Все на поверхности:

– выживальщикам нужно ее место, а Кравчему нужны ее ребята и ее девочки;

– выживальщикам не нужно, что бы им стреляли в спину выжившие или обиженные, а Кравчий - лучшая гарантия, что согнанные с места 'педагоги', как их окрестили местные, будут правильно себя вести.

И главный итог - команданте Кравчий, этот жирный боров, с его истинно хохляцким пофигизмом и невмешательством, получает почти сотню будущих 'штыков' в лице ее воспитанников, кучу девочек, которые вот-вот войдут в 'брачный' возраст или уже вошли, а еще и благодарного союзника в лице компании 'сюрвайверов'. А всего-то надо - не вмешиваться!

Ну а сюрвайверы - получают их Дом, и дело остается за малым: сделать так, что б они свалили - сами и добровольно. А если нет, то действия выживальщиков будут куда более жесткими и решительными, и кровь будет уже на ее руках.

Их тут около 250 человек: детей, специалистов, оставшийся персонал, несколько 'пожарных'. Но если предложить им выбор - идти под защиту Кравчего, в его рай вечной (ой, вечной ли!?) тушенки, крупы и концентратов, или попробовать оказать сопротивление врагу, расположение которого они даже не знают?! Младшие будут однозначно - За! Но за 'пожарными', 'первозванными' и 'спецами' будет последнее слово. И они однозначно будут против неоправданных поступков.
– Зачем рисковать жизнью своей, и детей, если лучше и безопаснее отступить?

Ну а кто не поедет к Кравчему в любом случае?
– Наверное, она,- пальцы ложатся на маленькую 'берету'. Да еще Бортник, ее однорукий 'чекист' - консультант по вопросам безопасности. С его слов, у Кравчего, во время еще их первого визита, он встретил как минимум с десяток человек, которых он умолял в первый день Беды поберечь хотя бы семьи, а в ответ слышал обвинения в паранойе. Как он потом сам сформулировал: если ты переходишь через реку, а сосед по лестничной клетке, оказавшийся рядом, - говорит 'не ходи, лед тонок'. А ты идешь, проваливаешься, и топишь жену, мать, детей, родителей. Затем, выходишь и видишь человека, который тебя предупреждал, - разве простишь ты ему то, что он предупреждал тебя всего 2 минуты, а не 10-15 минут или все полчаса? Да, к Кравчему и он не поедет - там ему не жить, а с одной рукой - долго он сейчас не протянет... Хмурые у него перспективы. Рука ее чертит две фигурки - мальчик и девочка взялись за руки: это она и Бортник, люди которые останутся тут до конца.

Стук в дверь.

– Войдите! ( '...а пистолет мы пока в стол положим...'– шепчет она про себя)

Это - Женя, худой, смущенный и бледный. Хотя нет, ее Женя был не просто бледным, а очень бледным. Они теперь все для нее 'ее'. Свою роль, как часть их тихого договора у дороги, он уже давно сыграл, и сам знает это. Бортник же будет приятно удивлен, узнав о 'троянском коне'.

Мужчина начинает с места в карьер:

– Я попрощаться зашел.

– Так мы еще не уезжаем. Пока еще мало кто знает, но думаю, что дня через три-четыре, никак не раньше - начнем.

– Я знаю. Но, доктор сказал, что у меня есть еще максимум 3-4 недели. Никак не больше. Морфин уже почти не помогает...

– Увеличить дозу? Если что - запасы есть.

– А смысл? Уже увеличивали, и не раз.

– Женечка, милый мой, но что я могу сделать для тебя - ты говори, и я сделаю...
– Ей вдруг до боли становится жалко этого человечка - такого худого и нескладного. Вспомнила, как увидела его в первый раз - со слингом, мешком, полным памперсов, детского питания и морфия. Будто бы бледная смерть несла на своих тощих костлявых руках спящую розовощекую жизнь.

– Вы знаете.

– Знаю. Нет, скорее догадываюсь. Но хочу, что бы это сказал ты сам - лично и вслух.

– Завтра я умру. Сам умру. Просто возьму и... вы же понимаете. Не держите меня, пожалуйста. И не обижайтесь. Мне очень больно, а еще я очень сильно устал. Неделей раньше - неделей позже. Какая Вам разница?

– Понимаю. Держать не буду. О твоей лапочке я позабочусь, или Маша. Как карта ляжет, кому из нас двоих о ней заботится.. Я..В общем, Женечка, ты за нее не волнуйся.

Они еще долго сидят. Женя пришел не с пустыми руками и его бутылка 'Армянского' коньяка была настоящей и очень старой.

Женя наливает, и они пьют не чокаясь. И хотя он считает, что поминают его, но прав он только наполовину. Женщина куда как более информирована - это поминки по ним обоим.

Дверь ее кабинета закрывается за ним ближе к ночи, а она все еще продолжает сидеть в своем глубоком кресле - то ли маленькая девочка в кресле папиного кабинета, то ли паук-тарантул перед своим последним в жизни броском.

Взгляд ее падает на бутылку дорого коньяка, на две палочки на белом листе - это она и Бортник, люди, которые к Кравчему точно не поедут. Она - потому что амбициозная дура и уже не сможет по-другому, а Бортник - потому что там его и так попросту прикончат.