— Ты Соню видел? Ее также обманули, как обманывают сейчас тебя, она почти ничего не соображает. Ты хочешь стать таким же?

Шест ослабил свою хватку.

— Не разговаривай с ним, — из спальни раздался голос Алисы, она там чем-то хлопала, — я уже иду.

— Димон, ты помнишь, что ты вел дневник с восьмого класса? И как ты описывал в нем, что познакомился в Г. с девушкой? — Услышав про дневник. Шест окончательно отпустил мою руку и позволил мне выпрямиться. — Ты думаешь, откуда я про него знаю? Мне его вчера показала сама Анилегна. Она хочет, чтобы ты покинул тело Шеста, но в мое ты не сможешь попасть, потому что меня действительно зовут не Виктор. Как только ты погибнешь, она убьет Татьяну Александровну и займет ее тело.

Все это я выдумывал скороговоркой, попеременно озираясь.

Я еще раз сказал, уже четко выговаривая каждое слово:

— Дима, твой дневник лежит в спальне прямо под стулом. Я говорю правду. Пойди и посмотри.

Шест смотрел не мигая, и я стал подозревать, что он если и умнее Сони, то ненамного. Я тоже уставился на него с нарочито возбужденным выражением лица. Больше говорить было нельзя, оставалось надеяться, что он мне поверит. И он мне поверил, но все же с Соней я сравнил его зря. Шест схватил меня за рукав и большими шагами потащил прямо в спальню.

На пороге появилась Алиса с черной катушкой ниток и куском мела и заслонила вход в комнату:

— Дима, куда ты его ведешь?

Но вместо Димы ответил я:

— Димон, дневник прямо под стулом!

Шест оттолкнул Алису и заглянул в спальню. По искаженному выражению его лица я понял, что дневник он обнаружил.

— Дима, что он тебе наговорил? Какой днев… — но Алиса не договорила.

Шест наотмашь ударил ее по лицу, и та отлетела к стене, ударившись головой о косяк двери. Шест с яростным сопением набросился на Алису. Но за результатом их схватки я наблюдать не стал. Необходимо было убираться из квартиры.

Я подбежал к входной двери, но та, к моему чудовищному разочарованию, была заперта. Я в отчаянии стал озираться по сторонам, лихорадочно соображая, где может находиться чертов ключ.

Из прихожей до меня донеслось:

— Дурак, твой дневник я нашла у Лескова, когда волочила его сюда!

Я решил бежать на кухню и прыгать с балкона, а там будь что будет (хотя ясно, что будет, если прыгнуть с четвертого этажа), но тут увидел ключ. Он так одиноко и банально висел на гвоздике, возле самой двери, что у меня не было ни малейших сомнений — это тот самый ключ, который может подарить мне еще одно утро. Схватив его, я с первой же попытки открыл дверь.

— Не дай ему уйти!

Возня в спальне прекратилась тут же, как только я открыл входную дверь. Теперь голос Алисы был мне чудовищно омерзителен. Я уже не помнил, этот ли голос говорил мне вчера ласковые слова, или я его откровенно путаю с голосом Анилегны. Я еще раз оглянулся назад и вдруг увидел у стенки прихожей что-то черное. У меня защемило сердце. Я узнал сумочку Алисы. Той, еще вчерашней, настоящей Алисы. Похоже, это единственное, что от нее осталось в этой квартире (а то, что это квартира Анилегны, а не Алисы, я уже почти не сомневался). Схватив сумочку, я рванул по лестничной площадке вниз. Уже в проходе между вторым и первым этажом я услышал быстрый топот ног над головой. За мной началась погоня!

Улица обдала меня пьянящей свежестью. Я бежал по дороге в сторону автовокзала. На моем лице сияла улыбка, я радовался жизни, ощущая физическую свободу. На хрен из этого блядского Василькова. На хрен, на хрен, на хрен! Но за спиной я отчетливо расслышал цоканье туфель и чуть более мягкие удары кроссовок о мокрый асфальт. Я оглянулся. Эти двое не только продолжали бежать за мной, но и весьма быстро приближались. И это при том, что бегаю я оче-ень быстро! Я начал паниковать. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Шест и Алиса бежали без остановок чудовищно быстро, а я стал выдыхаться и уставать. В голове у меня промелькнула мысль о том, что, будь сейчас день, парень с женской сумочкой в руках, удирающий от девушки и еще одного парня, вызвал бы у прохожих весьма прогнозируемую реакцию. Впрочем, и полное отсутствие людей меня тоже не радовало. Меня настигали!

— Сильно спешишь? — раздался голос с правого бока. Я оглянулся — вровень со мной ехало такси, и из водительской кабинки высовывалась самодовольная морда водителя.

Я без слов открыл заднюю дверцу «жигулей» и запрыгнул на ходу в машину:

— Давай, поехали!

Но водитель не спешил давать газу, а ехал с той же скоростью, с которой я бежал. Оглянувшись в заднее окно, я увидел, что Шест и Алиса уже совсем рядом с «жигулями». Быстро порывшись в карманах джинсов, я выгреб оттуда три помятые двадцатки, пятерку, еще несколько монет и протянул все это водителю.

— Э-ээ, не-е, братец. Вылазь, — паскудный водила еще больше сбавил скорость.

— Блядь, это все, что у меня есть!

— А меня не ебет. Вылазь давай!

Я открыл сумочку Алисы и начал рыться в ней, ища кошелек. Докатился! Там было все, что угодно, — помада, духи, гребешок, записная книжка, даже маленький атлас мира! Все, кроме кошелька. Я с отчаянием закрыл сумку, как вдруг обнаружил в ней еще один отдел, уже внешний. Просунув руку в него, я нащупал совсем маленький женский кошелек. Первый отсек — визитки! Не то! Второй — письмо! Черт, опять не то! Третий… Я увидел деньги! Я выгреб все сразу. Пять синих двухсоток, две сотки по сто гривен, еще несколько двадцаток, все остальное — купюры с меньшим номиналом. Отсчитав три синие купюры, я сунул их водиле.