– Хочешь, пойдем ко мне - предложила она, оторвав меня от раздумий.

Глянув на нее, я увидел, как она смотрит на меня как-то внимательно и просто, и подумал про себя, что ни за что не захочу впредь отвести от нее взгляда и посмотреть на что-то другое.

– Давай - машинально согласился я.

Мы взялись за руки, махнули ребятам на прощание и покинули "Титаник". Поднимаясь к деревне, я думал, какой дом может быть у Маши. Какой-нибудь шикарный дом с отоплением и ухоженным дачным участком, или скромным дачным домиком, огражденным редким заборчиком. Я ведь даже не знал, живет ли она тут только летом и, так же как и я уезжает по окончанию августа в город, или живет здесь круглый год на протяжении всей жизни. Наверное, я бы спросил у нее об этом, если бы только что познакомился. Но сейчас, по стечению внезапных перемен в своей жизни, я уже всерьез начал подумывать насчет того, что и сам я живу здесь круглый год с рождения, и кроме этого года, в городе никогда не был. Я словно разрывался между двух жизней, и не понимал, что, правда, а что ложь. Ложь ли то, что Маша действительно знакома со мной давно? Ложь ли, что Антон, с Андреем и Костей мои друзья с детства? Ложь ли то, что заброшенный дебаркадер, который я привык видеть заброшенным, вдруг преобразился в ресторан "Титаник". Можно ли предположить, что все эти явления - не галлюцинации, а, правда, и что я просто сам все это забыл? Или у меня есть двойник, схожий и по характеру, и по внешности на все сто процентов, и с которым меня просто перепутали и Антон, и Андрей, и Костя, и Маша. Но даже если предположить, что у меня и вправду появился двойник, с которым меня спутали, то и это не может объяснить внезапное появление ресторана "Титаник", на месте дебаркадера.

Что ж, довольно глубоко сидели у меня эти мысли в голове, и давно уже не беспокоили. Просто гораздо проще было забыть о них и наслаждаться этой переменой в жизни, не думая о причине этой перемены. Гораздо лучше было просто идти по деревне не одному, как это было последние предыдущие года, когда я один ходил в деревенский магазин, а вместе с девушкой Машей, держась с ней за руки и радоваться утренним и теплым солнечным лучам. Потому я и выбросил из головы все мысли, тем более, что в деревне это было сделать гораздо проще, чем в городе. Здесь и дышалось легче и думалось легче.

Мы проходили мимо деревенских домиков, огражденных низкими заборчиками, из которых тянулись к дороге склонившиеся сливы или яблони, а под некоторыми заборчиками на лавочках сидели старушки с внуками, и я подумал, что можно было бы так и идти бесконечно, только любуясь на все вокруг. Но тут, Маша вдруг потянула меня за руку в сторону от дороги и подвела к калитке очередной дачи.

– Вот и пришли - сказала она мне и впустила в садик.

Как и в случае с рестораном "Титаник", я увидел то, что и хотел увидеть. Садик был ухоженным, подстриженным, с красивыми клумбами, домик же был скромным, но красивым, со ставнями, с маленькой верандой, перед которой склонялась слива со спелыми желтыми сливами. К дому вела бетонная дорожка. Я стоял и любовался ее дачей, только как вошел в сад, а потом Маша снова схватила меня за руку и напомнила:

– Ну, пойдем, чаю попьем.

Я пошел вслед за ней, поднялся по ступенькам и вошел в дом.

На своей памяти, в этой деревне я был в семерых деревенских домах, в которые, в основном, мы ходили с бабушкой за молоком, а однажды за рыбой, или я ходил к одному своему, давно забытому другу. И я помнил, что в этих домах была не одна общая комната, служившая, как у нас на даче, сразу и кухней, и спальней и прихожей. Там было по две, а то и по три комнаты. Здесь тоже была не одна комната. Из прихожей я увидел две комнаты и кухню. Я ожидал, что из кухни, или из комнаты выйдет кто-нибудь из взрослых, и приготовился поздороваться, хоть и не знал, как зовут Машиных родителей, а так же не знал их отношения к себе, учитывая тот факт, что мы с Машей давно знакомы. Но из кухни не было слышно скрипа ложки, и молчание в доме говорило о том, что в нем, кроме нас с Машей никого нет.

Маша привела меня на кухню и стала нагревать чайник. Я смотрел на стены, обклеенные обоями, на розовые занавески, наполовину скрывавшие вид из окна, на холодильник и телевизор. Все это было далеко не старым, и можно было сказать, что семья у Маши не бедная. Но вот живет ли она здесь круглый год, или приезжает только на лето, сказать было трудно.

– А где твои...
– я замешкался, не зная как сказать - родители, или бабушка с дедушкой. Откуда я мог знать, с кем она живет в своем доме. Поэтому я ввернул слово "предки".

– Бабушка у соседки своей, наверное - ответила Маша - да ты садись.

Я сел за стол и стал смотреть, как Маша разливает по кружкам чай и режет батон. А про себя подумал: вот же какая заботливая у меня могла быть жена. Интересно, а есть ли здесь где-нибудь ЗАГЗ? О мысли, что невеста, живущая в деревне круглый год, может быть заботливой только до свадьбы, у меня не было. Я просто не мог подумать, что Маша могла только притворяться такой любящей. Притворства не было и в помине. И я убедился в этом, когда она поставила передо мной кружку чая с бутербродом.

– Не горячий, как ты любишь - добавила она.

Я отхлебнул чай.

– Слушай, а может лучше поедим на веранде?
– предложил я - на свежем воздухе и аппетит лучше.

– Давай - согласилась она.

На веранде и вправду было гораздо лучше, чем в кухне. Здесь тоже был стол, а на столе в корзинке была клубника и малина. Да еще и слива свешивалась так близко, что можно было протягивать руки и срывать, не выходя с веранды. На третьей минуте, пока я дожевывал сливу, Маша вдруг поднялась из-за стула и ловко уселась мне на колени, обвив рукой плечи.

– Ну как тебе - игриво спросила она - вкусно?

– Очень - горячо признался я - обожаю желтую сливу.

– А-а-а-а, а я знаю что еще вкуснее сливы.

– Да ты что?
– усмехнулся я, подыгрывая ее игривому тону.

– Да, я знаю - сладко пропела она, уже в дюйме от моих губ. Мы снова поцеловались, только на этот раз, рядом не было ни Антона, ни Андрея, ни Кости, и некому было бы нас оторвать друг от друга. Руки сплетались, Маша все ближе прижималась ко мне и я не знаю, как долго это продлилось, пока Маша сама вдруг не высвободилась из объятий и сказала: