Я села на кровать и расплакалась. Со слезами вышел страх. И пришло убеждение, что бояться нечего. В журналах пишут только выдумки, ведь мама все время твердит об этом. Жадные журналисты выдумывают статьи, чтобы заработать денег. Журналам нельзя верить! Да к тому же там не про папу написано, а про чужого какого-то человека! Такого вообще на свете не происходит, никто не станет мучить детей! Как стыдно... как стыдно, что я могла такое подумать про своего папу!

Свернувшись калачиком на кровати, я облегченно заснула.

Через пару недель я увидела на столбе объявление с фотографией братишки "Леши". Я отвернулась и прошла мимо, потому что знала, что это не тот мальчик, которого я видела у нас в доме, это совсем другой мальчик, просто похож на того.

Я открыла глаза и резко встала. Пробормотала сама себе или местной Кате, что жила во мне:

– В это жизни Леша погиб... ты не спасла его.

Я вспомнила мальчика, которого отправила к тете с пирожками. Вспомнила его доверчивый взгляд и теплую ладошку в моей руке. Господи... господи, прости меня. Слезы сами собой полились из моих глаз. А поток воспоминаний местной Кати все катил и катил свои тяжелые темные воды сквозь мой разум.

Перед мысленным взором я увидела газету и список жертв. И уже знала, что еще пять лет после Леши отец мой продолжал охоту. Я не спасла Лешу. И еще шестерых детей. Не прервала это пиршество монстра. На моей совести семеро... в этой жизни.

Я откинулась на подушку, пропитанную запахом дешевых духов, и зажмурилась. Без паники. Это альтернативная реальность. В своей - ты сделала правильный выбор. Просто смотри это кино и будь невозмутима. Не примеряй на себя чужой грех!

– В своей я сделала правильный выбор.
– Твердо сказал я, и слова эти немного успокоили меня. Хотя в сердце все равно бушевала буря.

Я вспомнила какое-то ток-шоу. Вновь ощутила ненависть и злобу сотен глаз в зале и миллионов за объективом камеры. "Я была слишком маленькой, чтобы осознавать..." - жалким голосом шепчу я, пряча лицо. Строгая женщина в очках, ведущая, смотрит колко и с упреком: "Но вы ведь видели детей, которых привозили в ваш дом". Я поднимаю глаза, я говорю слова, в которые старательно верю: "Мне говорили, что это дети родственников, которые приехали погостить. Я была слишком маленькой, чтобы понять... я ничего об этом не знала. А потом мы с мамой переехали в город, и я не видела, что творилось в доме у отца". Из зала доносится крик женщины: "Ты проклята! Ты навсегда проклята, дочь сатаны! Ты расплатишься за все!" Женщина беснуется, я снова прячу лицо в ладони. Слышу, что женщину уводят. И шепчу: "Я знаю, что проклята..."

Я живу с этим. То, что давит на меня тяжелым камнем день и ночь - это не чувство вины за отца. Это мое собственное чувство вины. За те слезы и малодушие. За то, что я уснула, когда нужно было спасать "братишку" Лешу. Мне не переступить через это никогда. И если бы можно было повернуть время в спять, я бы пожертвовала жизнью, чтобы спасти того ребенка, ведь теперешняя моя жизнь - это бесконечная боль и жгучее чувство сожаления.

Алкоголь, алкоголь... его много. Несколько лет как в тумане. Потом что-то еще. От воспоминания об этом по моему телу пробегает волна болезненного вожделения. Что это? Мне это не знакомо... в моей настоящей жизни. В жизни местной Кати это есть. Мощная сила, перед которой не устоять... игла... черт, я была наркоманкой?!

Я открываю глаза и осматриваю свои новые руки. Какие-то шрамы... от иглы или от лезвия? Предпочитаю об этом не думать. Я была наркоманкой, потом какая-то религиозная община... там было больно, но потом вроде бы хорошо. Внутренний свет. Во мне? Прощение. Да, они вытащили меня из наркотического плена и дали мне прощение. Стало легче. Светлое время. Там были друзья, там был какой-то хороший человек... я ему поверила. Правда, хороший. Он не осуждал меня, вот в чем фишка. Я рассказала ему всю правду, как есть. И он не осуждал. Это было очень важно. И я стала сильней. Капельку. Бог меня все равно любит, хоть я и проклята. Я верю в бога? Да, кажется, немного верю. Это важно - верить. Держит на плаву. Тебе нет прощения в этом мире, среди людей, но бог тебя прощает, и ты понимаешь, что еще не все потеряно. Бог мудрее и выше всех людей вместе взятых. И он тебя прощает. Приходится верить ради этого прощения. Потому что если без бога, то вообще невозможно жить...

Я останавливаю поток новой памяти и какое-то время лежу, размышляя над этим сумбурным фильмом, что пронесся в голове. У меня такое чувство, будто я посмотрела неприятный депрессивный сон. И теперь бурно радуюсь, поняв, что это лишь сон, а на самом деле все иначе. Какое чудовищное чувство вины я тащила на себе в этой реальности! Вспомнились слова Игната насчет того, что эта реальность для меня плохая. Он оказался прав! Нужно вспомнить все, что он говорил. Теперь я пожалела, что не была достаточно внимательна к его словам. Что он сказал? Что-то типа того, что для Кита эта реальность лучшая, а для меня плохая. Значит, у него здесь все хорошо? В моих местных воспоминаниях нет ничего о том, что он бандит и торговец наркотиками. Хотя я прекрасно помню, что долго якшалась в среде наркоманов. Нет-нет, Кита там точно не было!

Но он был в этой моей жизни! Ага, вот же! Совсем в другом сюжете! Значит, все не так уж и плохо...

Я закрыла глаза. Кит... ну где же ты? Кит... Никита! Здесь он Никита! Это имя - чужое для меня первой - и теплое для меня местной. В этой жизни я никогда не называла его "Кит".

Слово "Никита" вернуло мне отрезок памяти о нем.

Это было два года назад. Или, может, год назад... я еще плохо чувствовала новые воспоминания по времени. Когда я вышла из "приюта" для наркоманов, я обнаружила, что моя слава дочки маньяка успела потускнеть. Раньше из-за дурацких шоу, в которых я по глупости своей участвовала, люди меня узнавали на улице, в магазинах, в метро. Да что там шоу - одно время газеты пестрели моими фотографиями. Один раз какая-то старуха набросилась на меня посреди улицы и вцепилась слабыми лапками в мои волосы. Лапки-то у нее были слабые, но вырвала целый клок. Она вопила, как подорванная: "Душегубка!!! Душегубка!!!"