– Правильно, Нора, нужно поспать, - тихо сказала мама мужским голосом.

Я повернулась на бок и крепко уснула.

***

...Утром меня разбудил веселый, звонкий смех. Он переливался на все лады и щекотал мне нос. Я подняла голову. Капли воды, весело играя, наперегонки скатывались с крыши и с улюлюканьем разлетались на мельчайшие пылинки, разбиваясь о железный подоконник. Воробьишки, непонятно где пропадавшие всю зиму, вдруг объявились и развели шумную болтовню. Невмоготу им было сидеть на одном месте, и, взлетая легкой стайкой, они делали круг и снова возвращались. Солнышко пригревало больные спины деревьев, и они с довольным скрипом разгибались, расправляя ветви.

Вместе с весной пришел и день моего освобождения. Невесть откуда взявшийся длинный человек, тот самый, который сопровождал меня в первые дни в больнице, открыл ключами дверь и жестом показал, что я могу выйти. Едва я успела переступить порог, как он быстро закрыл за мной дверь, как будто в изоляторе был еще кто-то, проворнее меня, способный на безумный побег. А между тем ноги не слушались меня, руки не находили себе места, все тело было будто не моим, слабым и капризным.

Я осторожно передвигалась по коридорам, прислушиваясь к каждому звуку, как будто слышала все впервые. Я разглядывала стены, потолок, двери других палат, которым почему-то дали номера. Мой шаг все убыстрялся, и в конце концов я добежала до своей палаты. Я открыла шкаф, нашла пыльные резиновые сапоги. Надев их и накинув пальтишко на плечи, я понеслась вниз по лестнице.

Мое сознание неслось быстрее моих ног. Я бежала к старой кирпичной арке - в надежде, что застану там маму... Не может быть! Это она! Это ее красное пальто и черный беретик! Мама неподвижно стояла, прислонившись к стене с осыпавшейся штукатуркой. Я бежала, на ходу всхлипывая и жалуясь ей. Но чем быстрее я приближалась, тем тревожнее билось мое сердце, тем страшнее становилась догадка... Я замедлила шаг. Странная поза ее и неподвижность испугали меня. Приблизившись почти вплотную, я поняла, как горько ошиблась: к арке был прислонен деревянный могильный столбик, выкрашенный в красный цвет, с черным набалдашником.

***

Теперь я знала, куда мне идти. Я приду и скажу: "Доброе утро, господин Йерс! Не ожидали меня увидеть? А я уже выздоровела! А вы как поживаете?" Привычка искать утешения в общении с моим другом подгоняла меня не меньше моего сюрприза, который я приготовила ему: за время моей болезни я припасла немного конфет для старика. Бог знает, пробовал ли он их вообще... Но моего возвращения господин Йерс, казалось, не ждал - в палате было пусто, а его кровать ровно застелена. В смятении выбежала я в коридор.

– Нора, здравствуй!
– услышала я голос доктора Переля.

Я поздоровалась в ответ и уже было хотела вернуться во двор, чтобы там поискать господина Йерса, как доктор остановил меня:

– Зайдем ко мне в кабинет, Нора! Я хочу поговорить с тобой.

– Извините, доктор, но я очень спешу!

– Нора! Я хочу поговорить с тобой именно о том, к кому ты так спешишь...

Я покорно вошла в кабинет и присела на стул. Перель сначала сел за стол, потом резко вскочил и стал расхаживать взад-вперед по комнате. На фоне окна он казался маленькой марионеткой на сцене кукольного театра.

– Нора, произошли некоторые изменения... точнее...
– все никак не мог начать он.
– В общем, господин Йерс был тяжело болен, и... несколько дней назад он скончался...

Я все никак не могла понять, чем так обеспокоен доктор Перель. Здесь все больны. Это больница... Что значит скончался? У него пропал аппетит? Закончились лекарства? Упало настроение?..

– Он умер, Нора...

Умер? Умер... Я покачнулась на стуле. Доктор, окно, стены - все вокруг растеклось, словно на картину, написанную акварелью, вылили стакан воды.

***

...На местном кладбище хоронили неизвестного господина. Он смиренно лежал в деревянном гробу - в неизменном пальто господина Йерса и в его маленькой помятой шляпе. Над ним, ссутулившись, стояли я, доктор Перель и два санитара, копавших могилу.

– Погружать, доктор?
– спросил один из санитаров.

Перель вздрогнул.

– Да, да, конечно! Только попрощаемся...

Доктор нагнулся и поцеловал незнакомца в лоб.

– Нора, попрощайся с господином Йерсом!
– тихо сказал мне Перель.

– Нет, доктор! Это не он, разве вы не видите? По какому праву этот человек надел на себя его вещи?

– Нора, Нора, успокойся! Это он. Просто поцелуй его на прощанье.

У доктора было такое серьезное и печальное лицо, что, не смея ему перечить, я наклонилась к гробу и уткнулась в воротник пальто. В нос мне ударил знакомый резкий запах сигары. Внезапно я окончательно поверила, и, зарывшись лицом в мягкую бороду, впервые за столько дней горько заплакала.

***

Вечером, когда на улице уже сгущались черные сумерки, я в одиночестве бродила по дворику от кладбищенской калитки до арки и обратно. Доктор Перель нашел меня под одним из тополей: я сидела, зажав ладони между колен, тихо покачиваясь под напором тоскливой тишины. Он положил мне на колени небольшую коробочку. А потом, присев рядом, рассказал, что случилось с моим другом.