Узелок
вернуться

Васильковская Александра
Шрифт:

2. «Певучие птицы навстречу летели…»

Певучие птицы навстречу летели, Плывущее облако таяло в синь. И бились по ветру не ветки, не листья, Волнистые пряди волос золотых… И падая, листья взлетали, кружась, Еще не желая ложиться и тлеть, Еще, на прощанье, смеялись над тленьем; В осеннее, милое это мгновенье…

3. «Разлуки умучат улыбку земли…»

Разлуки умучат улыбку земли. Заплачут над нею тяжелые тучи. Отчаянье лапой сожмет. Отдастся душа этой горести, боли. Но знает глубоко, забыто, на дне: Отчаянье тоже умрет. Упрямые силы таятся в земле, Упрямые силы — в поющей душе, И служат им даже печали… 15.7.52.

Зима

И когда загрустила земля, Улыбнулся ей тихо Господь. И страстей, сожигающих плоть, Прекратил утомительный бег. И упал ослепительный снег На размокшие грязно поля. И пушистый и белый ковер Все любовно покрыл и очистил. А красу отлетевшую листьев Заменил несказанный убор. Посмотри, целый день за окном, Претворяя осенние слезы В неустанную нежную радость, Тихо падают белые грезы, Тихо дремлют под снегом надежды. Крепко спят под землей семена. Их баюкают вьюги-мятели. И тепло им хранит глубина. Хорошо мне сегодня с тобой, У печи, за закрытыми окнами. И любуюсь на блики огня я, — На пушистых серебряных локонах. 4.8.46.

«Вселенная. Весь мир…»

Вселенная. Весь мир. Громады гор и черных туч. Провалы бездны. Выси круч. Над ними облак белый клир. Вселенная. Весь мир. И человеческое «я». Роса на травах. Капля, пыль. И отраженье бытия. 22.9.51.

Фантазия

Таились в глубинах, на дне, чудеса. И в небо глядели озера — глаза. А синие, миром дыша, небеса Смотрелись в прозрачные очи земли. И белое облако плыло, спеша. И песней звенела, в безбрежной дали, — Высоко летящая, чья-то душа… 1.4.51.

Утренняя молитва

Дышит влагой блаженно земля на рассвете. Ветер росы снимает с растений, в привете. Уже розовым золотом скалы горят. И движение радости — в небе заря. Уже первая птица очнулась, поет. Утра мир окружает, задумчивых, нас. …Господи, Боже, пусть Имя Твое Назовется в молитве сейчас. Забываю заботы, дневные отравы. И я верю, что молятся птицы и травы. И касается утро проснувшихся век. Где-то молится так же другой человек… И молитвой слагается медленный стих… Помолись, дальний брат, обо всех. О других. О таком, что уходит сейчас, умирая, Как лампада, как пламя, свеча… догорает. И о том, кто рождаясь сейчас на земле, Огонек чуть затеплил в предутренней мгле. И о том, кто страдает душою ли, телом. Чтобы страшную муку свою одолел он. О встречающем светлое счастье свое И о нем. В озаряющий утренний час… … Господи, Боже, пусть Имя Твое Назовется в молитве сейчас…

КОЛЫБЕЛЬНЫЕ

1. «Лунный и ласковый…»

Лунный и ласковый, Ветер спустился. Город измученный Так утомился… Тише, мой маленький, Плакать не надо. В окна повеяли Сны и прохлада. Пусть был мучителен День отошедший, — Ночь немятежная Шорохом шепчет. Все, что вчерашнее: Горе, рыданья — Все успокоила Сонным мечтаньем. Тише, мой маленький, Плакать не надо. Ночь так серебряна, В лунных нарядах… Вот закрываю я Двери покрепче. К нам не вернется уж День отошедший. 28 авг. 1919 г. Киев.

2. «Юность свою убаюкаю…»

Юность свою убаюкаю. Спи, золотая моя. Белою, снежною вьюгою Полога станут края. Льды заискрятся хрустальные, Лица овеет нам снег. Лягут дороги нам дальние. Будет — бездомный ночлег. Но за дорогой, за муками, За бессердечными вьюгами, — Горы целует заря. Розовым светом горя, Скалы откроют моря. Воды под солнцем заблещут. Синее, синее плещет… Теплые ждут нас края… Спи, золотая моя. Декабрь 1925 г. Прага.

3. «Тише, тише, надо спать…»

Тише, тише, надо спать. О не бывшем помечтать. Звезды глянули в окно. Мы устали уж давно. Шорох — стук. Спи, мой друг! На ресницах нет ведь краски. И, как в старой, давней сказке. Любят сразу И навек. И кармин теперь не ляжет, А морщинки, острой пряжей, Скоро, скоро, На лицо. Это бродит сон несмелый, Это к нам пришел и сел он На крыльцо. Там сидит, седой, нечеткий, А в руках — такие четки, Что вовек Не перебрать. Ветер вьет седую прядь, Чуть коснется тихих рук. Шорох — стук… Спи, мой друг. 1926 г. Прага.