Вернувшись в баню уже относительно поборовшим холод, я укутался в одеяло и уснул мирным сном.

Новый день начался в девять - нос замерз, мороз требует реванша. Полежав еще немного и прогрев заледенелую одежду, я быстро ее напялил и высунулся на веранду. Ночью шел снег! Хоть и сейчас он все же подтаял и оставался теперь практически лишь на ветках - красота! Я убрал грязные волосы в шишку, подбросил дров и наскоро умылся. Перетащил плитку и чайник в предбанник - так гораздо теплее. Сварил рис и снова проглотил его с чаем и хлебом. Я монах в горах!

Теперь надо браться за работу. Я немного черкнул в блокнот, надел старую куртку - дачное облачение - шапку, взял ключи и вышел на улицу. Брр. Отпер сарай, выковырял изо льда (постоянно весной затапливает) киянку, стамески и другой инструмент и пошел к верстаку. Выбрал несколько довольно сносных брусков. Но потом все-таки решил не филонить и просушить их, поэтому разложил в парилке. Работы временно приостановлены. Я ненадолго вернулся к записям, после чего - просто шатался по участку, запасался чистым воздухом, читал, грелся, время от времени подбрасывал по полешку в печь - не слишком часто.

По прошествии вновь рисового обеда, я уверил себя в том, что заготовки успешно просохли, и принялся за свое скромное ремесло. Расчертил, все как полагается, движения уже отточены. Полетела первая стружка, запахло прекрасным ароматом дерева. К темноте вышли две практически готовые ложки, осталось только сделать их более округлыми и... более похожими, собственно, на ложки....
– я прямо конвейер. На самом деле - трудился довольно медленно, стараясь искренне наслаждаться работой.

Сосед через дорогу громко слушал радио "Маяк". Я анонимно составил ему компанию - было слышно практически все - но потом, когда наскучило, вернулся в дом, поужинал, почитал (сегодня это, кстати, найденное здесь же в сарае "Слово о Полку Игореве" в переводе Лихачева и с его же вступительной статьей... "Чёрным саваном на кровати тисовой, черпали мне синее вино, с горем смешанное..."), почеркал в блокноте, подбросил дров и, по-сельски рано сморенный, лег спать.

Утром (среда) ко мне в голову явились две чудесные мысли: помыться и попробовать вырезать на этот раз кулинарную лопатку. Воодушевившись, я быстро позавтракал (рис, рис, рис), выбрал два бруска, подбросил дров и решил пройтись, пока сушатся заготовки. За калиткой меня снова встречают Рэкс и его команда. Дурачусь с ними, и они еще некоторое время провожают меня вниз по дороге к озеру. Теперь я иду все время вверх. Свежо и тихо. Не сильно скользко и грязь подмерзла, гололед приятно похрустывает.

Может, минут через сорок я попадаю в лес. Еще тише, еще холоднее. Снега не так много, как я боялся, да и ноги все равно уже промокли. Птицы нежно пересвистываются-переговариваются, деревья аккуратно постукивают дробью трелей и свистяще скрипят. Я стараюсь не задевать веток, дабы не обрушить чудесный снежок, лежащий на них. Стараюсь не тревожить красоты, ничего не нарушать. Вдруг Природа осталась чрезвычайно довольной своим искусством, а я все испорчу?.. На ветке сидит белка, крупная и серая. Привет! Она что-то сжимает в лапках, сосредоточившись на трапезе. Будьте здоровы, детки леса! Я иду здесь неторопливо, всматриваюсь в окрестности, прислушиваюсь, пытаюсь рассмотреть, например, где же стучит дятел. Наконец преодолеваю последний подъем и выхожу на естественную природную смотровую площадку: продуваемый обрыв, под ногами камни, далеко внизу видны спички лесопилки, стеклышки разбитой бутылки садовых обществ и волны, волны, волны тайги. Обычно здесь сильный ветер (высоко), но сегодня мне везет. Решаю спуститься чуть ниже - где руками экскаваторов работники карьера вырыли в горе полку. Перед этим сбрасываю туда неожиданно найденный мною хворост.

Он настроит дымных келий

По уступам гор;

В глубине твоих ущелий

Загремит топор,

И железная лопата

В каменную грудь,

Добывая медь и злато,

Врежет страшный путь.

Уж проходят караваны

Через те скалы,

Где носились лишь туманы

Да цари-орлы!

Люди хитры...

А солнце пока хорошенько меня согревает. И вот уже скольжу на корточках по огромной ледяной корке вниз и, чтобы не улететь в бездну, врезаюсь ногами в ель. Выбрав на "полке" местечко получше, развожу огонь. Ничего особенного - просто костерок. Выдумываю, что сжигаю в весеннем воздухе духов города. Становится еще теплее, теперь - совсем хорошо. В груди дрожит в нетерпении жизнь, желая стать всем тем, что ее окружает и радоваться с этим неразлучно. Рядом блестит оттаявшая от огня и солнца, увитая корнями сосен глина проталин. Сверху падают капли, с брызгами разбиваясь о лед. Все ожило и спешит, словно боясь не успеть, и раздаривая силы с щедростью. Все дышит, ликует и светится...

Полчаса - костер потух. Что ж, заваливаю его кусками замерзшего снега, карабкаюсь обратно, хватаясь за ветки, и еще некоторое время сижу с южной стороны на выступе в скале и смотрю в ту сторону, где за тайгой извечно течет Великая река. В голове много мыслей, но я специально ничего не записываю - они хороши в своей сиютности, и это прекрасно.

Теперь я бреду обратно, на выходе из леса меня встречает, возможно, та же белка. "Ну что, - говорю ей, - товарищ белка, какие новости? О чем говорит беличье радио? Поведай мне лесные вести..." Белка пыхтит и прерывисто упрыгивает в чащу. "Пока!"

Я негу люблю,

Юность люблю,

Радость люблю

И солнце.

Жребий мой -- быть

В солнечный свет

И в красоту

Влюблённой.

О, Сапфо! Твоя поэзия почти так же прекрасна, как поэзия природы! Ох, друзья, нужно всегда оставлять немного времени для чистой радости!..

По пути обратно я покупаю гречку, хлеб на завтра и полпятницы, а еще - перловку и самые дешевые сосиски для Рэкса и его команды. Надеюсь, они это съедят, потому что денег у меня теперь осталось только на обратную дорогу. Прихожу домой, ставлю сушиться кроссовки, переобуваюсь в старые дачные ботинки, что на размер меньше и и начинаю варить перловку. Сосиски потом брошу туда же, выбора нет. Обедаю хлебом с чаем и принимаюсь стругать лопатки. Первая выходит после долгих мучений совсем неуклюжая, но милая сердцу. Вторую уже не так стыдно обменять на деньги. Пока готовится собачье варево - добиваю Игоря и слово о его Полку, потом псы довольные, хрум-хрум. До блеска начищаю кастрюлю, банька топится. Уже закат, гречка бурлит, чай готов. Съедаю полпорции, потом хорошенько отмываюсь, парюсь и только тогда проглатываю остатки. Звоню младшему брату (он теперь тоже студент), узнаю последние вести и убеждаюсь в том, что родители приедут в пятницу вечером; прошу обо мне ни слова, он все понимает - свой в доску. Довольный - черкаю в блокноте и ложусь спать. Хорошо...