— Кто эта Литтл Бит? — гремел заголовок.

Но это неправильно. Не “Литтл Бит”.

Лил Бит.

Лилиана Несбит.

Единственная девушка, которую я когда-либо любил.

Глава 3.

Лилиана.

Когда Энджел вернулась в квартиру, она протопала мимо меня в свою спальню и захлопнула дверь за собой с такой силой, что моя книга упала с тумбочки.

Она, наверное, злилась на меня.

И, я полагаю, у нее есть на это право.

Я села за свой дерьмовый стол из комиссионного магазина, продумывая извинения. Но извинения означали бы объяснения, а это значит, что она будет задавать мне вопросы, а потом мне придется как-то объяснить ей свою связь с Джаксоном Блу.

Я могу представить, как пройдет такой разговор.

“— Да, я потеряла девственность с этим секс-богом, лицом которого увешан весь интернет. 

— Нет. Это правда. Я, Лилиана Несбит, девушка, которую ты знаешь как свою мышку-соседку и ту, которая запирается в своей комнате и пишет любовные романы. 

— Да. Я. И это не шутка”.

Она будет думать обо мне как о сумасшедшей, какой, я уверена, она уже меня считает.

Лучше просто оставить это.

Кроме того, я сейчас была в экстазе.

Если бы была еще одна вещь, за которую я должна отдать должное Джаксону, это то, что он был отличным вдохновителем. Как только я пришла домой и села перед своим пыхтящим лэптопом, слова начали сочиться.

Все пришло сразу: моя героиня, в нетипичном порыве храбрости, вывела свою лошадь за ворота, где в последний раз был замечен незнакомец. Она крикнула, ее голос прокатился через болота, но единственным ответом было эхо. Ветер поднял прядь иссиня-черных локонов, которые позже она засунула под шапочку для верховой езды.

Мои ногти клацали по клавиатуре. Изредка я прерывалась, чтобы погрызть ногти, но в остальном же все было спокойно и сосредоточенно. Я могу сказать, будто участвую в этой сцене, так как мое сердце учащенно бьется, а дыхание стало прерывистым. Я жила в голове своей героини.

Вплоть до осознания того, что должно идти следом.

Сексуальная сцена.

Они всегда неудачны. Сексуальные сцены тяжело писать, когда у тебя ограниченный опыт в этом.

К счастью для меня, мой скромный опыт был невероятным. Точно до момента, когда это разбило мне сердце.

Я откинулась на спинку стула и размяла пальцы. Геральдин Хантер, опозоренная наследница фортуны Хантеров, только что вошла в огромный полуразрушенный дом пастора, принадлежащий нелюдимому аристократу Тристану Барду. Ее сердце учащенно билось внутри плотно стянутого корсета, пока она смотрела, как потрясающе красивый Тристан спускался по лестнице. Его глаза оценивали ее тело.

Да, это будет потрясающе. 

Вот только мне надо больше кофе, прежде чем я продолжу.

Я поднялась со стула и оглядела комнату. Солнце садилось ниже зданий за нашим домом, и солнечный свет больше не мог попадать в мое одинокое окно. Я совсем забыла включить свет с этим писательским порывом.

Я расхаживала в маленьком пространстве, погруженная в мысли, и включила лампу, пока разыгрывала сцену, которую собиралась написать. То, как руки Тристана сжали затылок Геральдин, принуждая ее отклонить голову вверх, пока его губы пожирали ее. То, как его “мужское достоинство” было настолько твердым и несгибаемым, что она чувствовала его даже сквозь объемную массу юбок, которые образовали барьер между ними.

Для меня всегда было легко писать прелюдии. Страстное томление, трепещущие ощущения, что вызывали мурашки… Да, я была мастером сексуального напряжения.

Но, как только мои герои достают член, сцены были всегда одинаковые. Они следовали по сценарию… единственному, который я знала.

Я села назад и начла печатать, сначала медленно, с нарастающей скоростью. И как только я закончила писать, то начала краснеть.

И смущенно ерзать.

И ненавидеть себя.

И ненавидеть Джаксона Блу.

Тристан — нет, Джаксон, всегда долбанный Джаксон, потому что я просто заменяю имя,— откинулся на кровать, придерживая свою голову одной рукой, пока во второй была сигарета. Дым лениво клубился к потолку. 

— Это был твой первый раз? — спросил он меня… Геральдин, не важно. 

— Нет. — Я покраснела, затем сказала правду: — Да.