Она высвободилась от меня, открыла кастрюлю, которая дымилась на плите, и стала накладывать в миску какое-то варево. Каша с костями.

– Ладно, отнеси ему поесть. Сам. Я тебе доверяю, видишь?

– Это что?

– Собакам варю.

– Он же не собака!

Она замерла.

– Нет.
– Сказала с расстановкой.
– Конечно он не собака. Зачем их так обижать?

– Нормальной еды, Има.

– Ты забыл? Ничего нормального он не делал со мной, пока тебя не было рядом. Ничего похожего на что-то человеческое или хотя бы собачье.

– Все, я понял. Извини...

Она поставила тарелку на стол. Повернулась и угрюмо посмотрела на меня.

– Если бы ты выслушал меня, если бы не был трусом и услышал, что со мной было, ты бы не думал сейчас о еде для него. Ты пошёл бы и перерезал ему глотку, как свинье. Но ты не захотел знать...

– Я не хочу наделать глупостей. Все дело в этом. Мне нужно кое-что от него узнать. А потом... все будет нормально. Я тебе обещаю. Я сделаю все, что нужно. Хорошо?

Она какое-то время смотрела на меня тем же взглядом. Потом кивнула. А меня с опозданием неприятно зацепило это "как свинье". Быть может, она набралась от него подобных выражений. Ну это как - если долго смотришь в бездну, бездна смотрит в тебя.

– Только не делай этого без меня! Я должна все увидеть. Чтобы... чтобы могла дальше жить.

Я взял тарелку и пошёл к сараю. Как мне говорить сейчас с ним?

– Пан!
– Позвал я, входя в сумрак сарая.
– Я принёс поесть.

Он уже стоял у решётки, будто ждал меня. Или ее. Нетерпеливый скучающий пёс.

– Ключи! Ты принёс?!

– Нет. Вот еда.

– Где девка?

– В доме, мы одни.

– Без ключа не открыть! Ее дед держал тут своих псов, а сварено как для тигров, смотри!
– Он с силой дёрнул решётку.
– Видишь, намертво! Что делать-то будем?

– Не знаю где у неё ключи, как я тебя выпущу?

– Да ты охренел! Почему она ещё жива?! Нам давно надо выбираться отсюда!.. Хотя нет, ничего не делай с ней без меня. Это моя работа.
– Он понизил голос: - Артём?! Что происходит-то? Ты же пришёл за мной?

– Я не знал, что ты здесь. Она сказала, что убила тебя.

– Да уж конечно. Как бы она это сделала!

– Наверное так же, как посадила тебя в клетку.

– Да, я лопушара! Я не знал, что у неё псы! Тварь кинулась на меня, чуть не перегрызла шею! Вот, видишь?!
– Он показал следы укусов.
– Ну а ты-то чего?! Ты почему тормозишь?!

– Я ее не буду убивать. Хочу... помнишь, ты говорил, что надо сваливать. Собачья работа. И я подумал - что да, ты прав. В общем... Я хочу остаться здесь.

Пан недоверчиво нахмурился и отступил.

– Нет, брат... я не верю, нет... ты с ней спелся что ли? Брось! Вас же найдут! Она... да зачем она тебе?! У тебя семья! Дочка!

– Так я решил.

Он молчал. Потом с силой провёл по лицу ладонью. Отошёл и сел в угол.

– Ладно. Не знал, что ты такой идиот. Но ладно, даже где-то тебя понимаю. Я тоже хотел свалить. Взял эту командировку, а сам мотылялся в Краснодаре, у брата месяц. У меня бабло в заначке, чтобы если стану на лыжи, банк счета не арестовал. Братуха мне слепил новый паспорт. Но... я в последний момент обломался. Надо было валить заграницу, здесь же не затаишься. Я собирался... но мы бухали, куролесили, несколько дней в угаре. Отмечали начало моей свободы, в общем. А потом я протрезвел и навалился какой-то депрессняк!.. Что, всю жизнь в бегах? Я же буду никто. И чота очканул... ещё было время закончить командировку, и я решил вернуться. Сделать дело, сказать, что весь месяц занимался работой. Ты пойми, в системе - спокойней. Таким как мы надо в ней оставаться, мы иначе не сможем.

– Зря ты вернулся.

– Один вольный месяц размазал меня, и первая же девка вырубила. Это точно, зря... Но может это знак. То, что ты тут. Я свалю и все. Пусть она меня выпустит. Я уеду.

Я ничего не отвечал. Мы оказались по разные стороны клетки, и можно ли верить ему - я уже не знал.

– Чего молчишь? Тёмный, эй! В чем проблема?

– Не могу тебя выпустить.

– Да ладно...

– Она тебя держала в клетке, ты просто так не уйдёшь. Я же тебя знаю.

– Брось, мне плевать на девку, я просто хочу свалить. Варитесь тут сами как хотите, пока кого-то не пришлют. А клетка... ладно, мы в расчёте, я ее пса задушил. Она прется от этих собак.

Он врал. Нет, он не уйдёт просто так, он хищник. Но не только поэтому я медлил.

– После того что ты сделал, она не выпустит тебя.

– Да псина сожрала бы меня! Это была гребная самозащита! Меня бы даже в суде оправдали.

– Я знаю, что ты с ней делал. С девчонкой.

Он напрягся.

– Да брось, это же фигня...

– Фигня?!...

– Немного потрепал.

– Слушай, лучше молчи...

– Кончай, ты паришься из-за фигни... ну шутка, черт. Просто шутка. Я особо больно-то ей старался не делать, так, поржал.

– Три дня? Шутка?! Поржал?! Ты вообще в мире людей жил, или где?!

– Три дня? Какие три дня, ты чего?

– Ты жил с ней три дня. До того, как она вырубила тебя и затащила сюда.

Он открыл рот. Закрыл. Нахмурился. Недоверчиво чему-то усмехнулся.

– Брат, она же тебя дурит. Дурит! Какие три дня? Что она тебе там наплела?! Я с ней жил?! Это что за херня?

– Нет? Этого не было?

– Ты влюблённый лошок! Она тебе вешает на уши хрень всякую! Она меня огрела по башке, вон дырка в черепе, наверное, осталась... может я подохну тут от этого. Какая-нибудь жидкость в мозгах накопится и без больнички тут буду корчиться. А ты слушаешь ее лажу!