– Дед, ты сильно-то не расслабляйся, я тебе все равно больше двух пачек не дам искуривать.

– Не, Альк, в яго ня буду ничаго класть, пусть у мяне тама деньги будут, якую красоту жалко портить табаком...

Разобрали подарки, сложили папины вещи в гардероб, прикинули, куда повесить красивые картины и панно и пошли пить чай с праздничным тортом, сделанным собственноручно с утра мамой на работе - при хлебозаводе имелся отдел заказов, и работники оплачивали стоимость выпеченных тортов или сдобы через него.

Когда всем положили по кусочку торта, Саша попереглядывавшись с Алькой, торжественно начал:

– Ну, что, мои дорогие мужчины, - его прервал звонок в дверь.

Подбежавший к двери Мишук обрадованно завопил:

– Дядь, баба Рита, а у нас папа приехал!!

– О, как мы вовремя! Не зря меня домой потянуло!!
– Серега плотоядно облизнулся глядя на торт, - Аль, мне один, но большой кусь!!

– Да, знаю, знаю, растущий организм, тебе в одно личико не хило весь съесть. Теща расцеловывала зятя:

– А мы волновались, что у тебя и как, ай как славно все получилось. Дед, ты у нас незаменимый просто!

– А як жеж, вы для мяне третий год як - усё на свете!

Расселись теперь уже полным составом Цветковско-Авеченковской семьи, и тут Саша сказал:

– У нас ещё есть новость, самая лучшая и важная - у нас будет второй ребенок!!!

. Все загомонили, Минька спрашивал:

– Это как - второй ребенок?
– когда объяснили, что родится или братик, или сестричка, восхитился: - И я стану старший и большой? И буду защищи... а, всегда заступаться? И он меня слушать будет? И мультики вместе смотреть, и сказки?

Пока объясняли сыну, что и как, никто и не заметил, что дед сидит, притихнув и отвернувшись к окну.

– Дед, ты чего?
– окликнул Серега.

– Ничаго, - сдавленно сказал дед, - я за усю жисть столько слез ня пролил, як на на вашем Урале!
– По-детски шмыгнув носом, утерся салфеткой, сунутой ему Минькой, как-то судорожно вздохнул: - От, надо будеть у церкву поехать, этта ж усе мои горячие молитвы услышаны. Аль, унучку роди, а?

Мнения-желания разделились: Минька хотел непременно братика, дед, мамка и Серега - девочку, Авер -хоть кого, но лучше девочку, а мамочка смотрела на всех с улыбкой:

– К сентябрю узнаем.

– Наливай, зять, такое дело надо обмыть непременно!
– выдала мамка, дед встрепенулся:

– Сяргей! Живо хади до мяне, няси медовуху!

Отметили такое радостное событие, мужики пошли на улицу, Минька уже прилично катался на лыжах и канючил, зовя всех на горку, показать как он лихо скатывается с неё.

Мамка, пересмотрев солдатские поделки, вздохнула:

– Нашему-то год остается учиться, а там тоже армия. Я не против, он у нас себя в обиду не даст, вон борьбой этой своей, увлекся, лишь бы в Афган не попал. Не хотела расстраивать, у Лиды Шефер Валёк... там... вчера телеграмму получили...

– Ох! Горе какое!

– Весь поселок горюет, парнишка-то был неплохой, девятнадцать всего и прожил... Нашего-то если бы Санька Плешков не вытащил... Ох, беда, беда...
– обе вытирали слезы.

– Аль, - отвлекла свою беременную дочку мамка, - папаня ваш Серому письмо прислал на трех страницах аж.

– Чё опять захотелось-то, или, на самом деле, на алименты задумал подать?

– Не, на двух листах извинения: не так понял, не так подумал, он же не знал, что твой муж офицер, извиняется за слова, сказанные в горячке - очень сожалеет, согласен на все, хотел бы увидеть зятя и Сереге опять помогать будет доучиваться...

– Интересное кино... а если б зять золотарем оказался?

– Каким ещё золотарем?
– не поняла поначалу мамка, а потом засмеялась, - не, тогда бы, скорее всего, кучу этого самого и навалил, что золотари возят. Чё скажешь, дочка?

– Мам, ну я ему уже в Чаховке сказала - чужие мы с ним, я без него столько жила, не пропала. Дед, вот, одной крови с ним, казалось бы, а столько для нас сделал, а тут... не знаю, как Серый - у меня дед и дядь Ваня - да, настоящие родственники, а там... Чё ты за него замуж пошла, не видела что ли, что дерьмо?

– Проходу, Альк, не давал, любил на словах, безумно. Это твой Авер много не говорит, но зато делом доказывает, а там шелуха одна была, я, дурища, пока разобралась, там уже любовница нарисовалась.

Алька аж сплюнула:

– Фу, ну у него и вкус, там же мерзость, пародия на женщину, или папашка все, что ползает, не пропускал?

Любовница родителя и впрямь была мерзкой склочной хамкой, намного старше его, отсидевшая какой-то срок. Вечно одетая в телогрейку и ватные штаны, в шапке ушанке с завязанными на затылке ушами... женского в ней ничего не замечалось, но папашка упорно говорил, что у них только 'совместный труд'-выращивание и откорм свиней - он возил ей отходы со столовой, работал возчиком, а она расплачивалась как бы салом и мясом, заодно.