Алька, наобнимавшись, ругалась на деда:

– Сдурел, куда столько надо было тащить? Корзины какие-то, да ещё и неподъемные, весу-то больше чем в самом!

Дед же, сняв свой "сидор", нацеловывал Миньку.

Тот изо всех силенок обнимал его:

– Деда прриехал!

– О, какой ты большой стал, постреленок! Скоро деда догонишь! А чаго ты, унучка, мене ругаешь, я ж у гости с пустыми руками не прийду?

Поезд уже отъехал, и стало слышно дедову непривычную речь. -Я жеж к унукам на усё лето приехав!

Высокий мужик, услышав дедово 'гуканье', как-то дернулся и, отдав встречающему зажженную сигарету,- Подержи-ка!
– в два шага шагнул к деду, который, отпустив Миньку, собирался опять надевать свой сидор. Мужчина легко поднял на уровень своих глаз худенького, едва достигавшего ему до плеча, деда.

– Жив, курилка старый?

– Ну, жив!
– не узнавая мужика, сказал дед, - а ты хто таков будешь?

Тот не отвечал, сглатывая что-то в горле, всмотрелся в дедово лицо и крепко прижал его к себе. Потом отпустил:

– Старый, а старый, дай твоего горлодеру-то, попробовать?
– как-то не в тему произнес он.

Дед встрепенулся, начал внимательно вглядываться в него:

– Этта чаго делается? Этта ж... Ах ты ж пострелёнок, малолетний, желторотый, а ну хади отседа, мал ещё до моего горлодёру... Лешка? Лёшка, ТЫ?

– Я, старый, я!
– Мужик опять облапил деда.
– Вот это праздник у меня, у нас! Ай да старый, мы же сто раз тебя вспоминали, думали, что и не дожил ты!

– Не дождесся, малец! Колька?
– дед опять начал обниматься уже с другим мужчиной, а оставшиеся двое дружно обняли их, так и стояли обнявшись несколько долгих минут.

– Ах ты, малина в рот, ребяты, живыя!
– Дед, не стесняясь своих слез, внимательно разглядывал мужиков и восхищался: - От, унучка, я дожив до радости, это усе мои расп... разгильдяи, от я на их ругався, а они у меня кисет воровали...

Алька сунула деду платок.

– Дедуль, я так рада за вас всех!

– От тож, а ты, Ванька, увсягда хитрец был, вона как усё провярнул!

Подошедший Ванька, которого так никто кроме жены не называл - в районе он для все был не иначе,как Иван Егорович, только улыбался.

– Ну как, ребята, сюрприз-подарок вам на Победу?

– Ох, Вань, лучше не бывает!
– "желторотик" под метр девяносто, легко закинул дедов сидор на плечо. -Пошли уже, я думал, что сидор остался в прошлом, после войны видеть его не могу. А Панас, гляди, не расстается с ним. Чё ты туда, камней напихал?

– Не Леш, усякую полезную...
– мужики дружно захохотали.

– Старый, ты совсем не изменился,"усякую полезную вешчь", мы все замечательно помним.

И пояснили непонимающей Альке:

– Дед твой постоянно ходил с набитым вещьмешком, подбирал веревочки, проволочки, болтики, мы подсмеивались, но если что-то надо было скрепить или прошить, шли к нему. У него "усякая полезная вешчь" находилась всегда, мы-то молодые, безалаберные были, а он как мама-наседка нас опекал, Лешку, вон, вовремя успел сдернуть с бруствера, от пули уберег, Ивана полумертвого вытащил... Дед твой, унучка, не смотри, что у сапогах кирзовых, и при любимом сидоре, героический мужик.
– С любовью глядя на такого худенького, ни чем не примечательного старика, сказал мужчина немного постарше их.

– Ягорыч, а я ж как знал, горелки привез, помнишь, обешчал, хто жив будя, угостить?

– О, старый, про твою горилку-горелку мы тогда наслухались! Пошли уже, отвезем эти вешчи и заберем Панаса, ты уж не ругайся унучка, надо нам посидеть, поговорить, - посмеиваясь, сказал Редькин.

– Ох, Иван Егорыч, как я могу быть против, он же светится весь, прямо десяток лет скинул! Я так рада за всех вас, вы такие...
– Алька вытерла подступившие слезы, - спасибо вам!

И тут же всунулся Минька:

– Деда герррой! И Егоррич тозе, и дяди - пасибо!
– протягивая ручку для пожатия, важно сказал мужичок.

– Ах ты ж праунучек мой малой!
– дед, явно гордясь, выпятил грудь, а мужики, посмеиваясь, пожимали мелкому руку.
– Наш человек растет у тебя, Панас!

Распотрошив свои корзины, дед вытащил литровую бутыль с горелкой, узял какие-то пару свертков:

– Я у гости к Ваньке. Аль, тута разбярешь усё сама. Мишуку у отдельной сумочке гостинец! Погоди-ка, сам отдам, нетерпяливый какой!
– дед вытащил сумочку приличного размера, отдал Миньке и ушел.