– Значит, Альке ни слова, а то полезет морду бить, а поскольку беременная, надо отстранить, кто у нас по комплекции на Авера тянет? -А чё тебе его комплекция?
– не понял Гешка. -Ты чё, забыл? Она как примет чуток, так мужиков в темный уголок тащит, для интересу, и тут наверняка найдет вариант Авера подловить.

– Ну по росту, пожалуй, Санька Плешков...
– прикидывая, сказал Гешка, - значит Саню держим поблизости, а там по ходу дела импровизировать начнем. Ишь ты, мало сучке кобелей стало, на новенького потянуло, лапки-то обрубим.

Седьмого мая в город съехались со всего района ребята-афганцы и фронтовики, в ДК было не протолкнуться, в зале поставили дополнительные стулья, народ стоял в проходах, открыли все окна,и под окнами стояли люди. Егорыч произнес речь, поздравил всех с Великим Днем!

Затем слово предоставили Саше, который сильно волнуясь, зачитал приказ о награждении - сначала фронтовиков, которых на сцене поздравляли и комсомол, и партия, и вручали памятные подарки. Растроганные шестидесяти и старше мужчины, благодарили за внимание. Затем наступил черед афганцев...

– Сейчас я хочу пригласить сюда нашего славного земляка, Егорова Николая Сергеевича, который с честью выполнил свой интернациональный долг в ДРА и отмечен за это высокой наградой Родины - истинной солдатской медалью "За Отвагу".

В зале захлопали, а ребята помогли Егорову въехать на сцену.

Редькин взял у Саши медаль и сам прикрепил в пиджаку солдатика, громко сказав на весь притихший зал:

– Горжусь тобой, сынок! Райком партии и администрация города выделили тебе однокомнатную квартиру в Горнозаводске и прикрепляют по переезду в город медицинскую сестру, выздоравливай, сынок!!

Егорову подарили подарки администрация района, комсомольцы цемзавода и комитет ВЛКСМ. Растроганный, не ожидавший такого внимания, Егоров только и сказал:

– Спасибо!

Саша долго жал ему руку:

– Выбери, младший сержант, время, приезжай в военкомат, надо детально поговорить.

– Спасибо, товарищ капитан!.

– А теперь я немного отступлю от официального оглашения имени второго награжденного. Дело в том, что именно этому человеку я обязан жизнью, он сумел вытащить меня тяжело раненного из горящей машины, и я с огромным удовольствием приглашаю сюда Плешкова Александра Николаевича, моего побратима!

В зале восторженно завопили, а на сцену поднялся смущенный Санька. Прикрепив медаль, Авер обнял его, а Санька дрогнувшим голосом сказал:

– Служу Советскому Союзу!

Затем был концерт, после которого ветеранам и афганцам устроили 'праздничные посиделки', как выразился Редькин. Были и фронтовые сто грамм за Победу, были и пироги и торты, фронтовики и мальчишки, хлебнувшие войны, скоро разговорились, атмосфера была очень теплая, появился баянист и заиграл военные песни. Народ дружно стал подпевать, а к Саше подошла какая-то молодая девушка:

– Извините, товарищ военком. Вас просили пройти в кабинет отдела культуры.

– Зачем?

– Да там Ирина Викторовна какую-то бумагу не успела подписать, а завтра - кровь из носу - отчет с утра сдавать.

Плешков подскочил:

– Пошли, Борисович, провожу!

В коридоре немного замешкались, к Саше подошли Петька с Гешкой, придержали его, сняли с него китель, отдали Плешкову, и тот пошел по пустынному коридору в кабинет. Почему-то в полутемном, едва освещенном светом настольной лампы, кабинете Плешкова сзади обхватили женские руки:

– Сашенька Борисович!

Плешков аккуратно взял женские руки, услышав, как открывается дверь в кабинет и загорается верхний свет, повернулся:

– Сашенька, только Николаевич!

– А меня Сашенькой может называть только жена!
– припечатал зашедший следом за Петькой Авер.
– Попрошу Вас, во избежание неприятностей, обходить меня, как говорится, седьмой дорогой! А неприятностей я Вам обещаю сразу и очччень много!

Красная, злая Меньшова пыталась высвободить руки из крепкого захвата Саньки Плешкова. Авер снял китель с плеч побратима и вышел, а ребята остались на беседу... О чем они говорили, не рассказывали, но из кабинета зареванная, с потеками туши, не видя ничего, Меньшова летела на выход, когда её руки оказались за спиной в крепком захвате.

– Так-так... ничего особенного, говоришь, во мне?
– Алюня как-то ловко подсекла её под коленки. Та присела, и Алька пнула под зад, нагнула её личико к полу.
– Я плакать не буду, жаловаться тоже не пойду, сама изуродую, не дай Бог, даже увижу неподалеку от мужа, поняла?

– Пусти, сучка, - шипела Меньшова.

– Так, меня не поняли, - Алька подпнула ещё раз, и та уткнулась носом в пол.
– Вот сейчас я тебя и повожу личиком об паркет, надеюсь, отрихтую хорошо!

– Ааа, - завыла Меньшова, - не надо, я не буду!