Тридцать седьмой был. Нижнетагилец подумал и отступил с че­стью: «Черт, не помню точно размера, а так бы взял». Потолкались на рынке, заходили во все магазинчики, которые попадались на гла­за, и ничего не купили. Пообедать тоже не смогли: в столовой ниж­нетагилец поскандалил из-за грязных вилок, потащил Юшкова в другую, но другая оказалась закрыта. Вернулись в Черепановск раз­драженные, устали, а тут еще обнаружилось, что в гостинице нет холодной воды. Юшков повалился на кровать и сказал: «Зря я тебя вылечил. Лучше бы ты пластом лежал». «Да,— согласился нижнета­гилец.— Тут ты не подумал».

Он вскоре захрапел. Юшков старался не раздражаться, но не мог. Поднялся и вышел на балкон. Внизу прошли поливочные ма­шины, и запахло свежестью. То ли облака, то ли клочья мартенов­ского дыма тянулись с запада. Быстро темнело. Новый микрорайон, в котором жила Ирина Сергеевна, уже плохо различался в сумер­ках.

Он вспомнил, как она стояла у лестницы, загадочно поглядывая на него, ждала от него чего-то, а он молчал. Он опять, наверно, со­вершил глупость. Одну из тех, которые делает всю жизнь и при этом каждый раз говорит себе, что ошибся случайно, что ему не хватило опыта, чтобы поступить правильно, но, мол, теперь он уже научен и больше подобной ошибки не сделает. Однако ошибки по­вторяются, и постепенно становится ясно, что это не ошибки вовсе, а что-то неотделимое от него, Юшкова, присущее ему, от чего он никогда не сможет избавиться и что всегда будет определять его судьбу. Так что если не можешь сломать себя до конца, то лучше, наверно, и не пробовать, чтобы не терзаться одновременно и том­лением по упущенному и виной.

Лучше признаться честно, что занялся не своим делом, и уйти. Есть рессорный завод, куда его звал Буряк. Может быть, туда еще не поздно. Командировку он доведет до конца и вернется победите­лем, однако впредь Лебедеву в таких делах придется обходиться без него. Ирину Сергеевну ему видеть не надо; ничего хорошего из этого получиться не может.Знакомый его в мартеновском цехе, высокий однокурсник Ири­ны Сергеевны, был заместителем начальника цеха. Звали его Игорем. В понедельник Юшков принес ему в кабинет завернутые в газету две банки растворимого кофе и положил на стол. «Что это?» — не понял Игорь. «Взятка». «Между прочим, мне ни разу в жизни еще не давали взяток». «Мне тоже»,— сказал Юшков. Игорь полюбопыт­ствовал, что в свертке, пожал плечами: «А за что?» «Ты что, кофе не любишь? Мне нужно знать, когда пойдет хромистая сталь».— «Пони­маю. Побеждает тот, у кого лучше информация. Так это я тебе и без взятки сделаю».— «А вдруг забудешь?» Однокурсник Ирины Сергеевны небрежно поинтересовался: «Что ж ты с Ириной контакта не заведешь?» «Так не заводится». «Не заводится, говоришь? — Игорь не сумел скрыть своего удовольствия.— Со всеми она так сурово или только с тобой?» «Да что-то я не замечал особого к себе отноше­ния». Юшков уже знал, чем он может порадовать Игоря.

Тот все-таки отстранил сверток: «Спрячь назад, пока никто не видел. Я против тебя ничего не имею, но вообще за такие номе­ра...» — «А ты научись варить сталь,— сказал Юшков.— Тогда мне не придется ездить с подарками».— «Так, выходит, я виноват?» — «А кто, я?» — «Черт,— Игорь хмыкнул.— Не хотел бы я быть на тво­ем месте. Сколько тут банок, две? Беру с условием — за деньги».— «А вот это условие мне не подходит. Я за них не платил».— «На улице нашел?» Юшков рассказал, как его снаряжали на заводе. Игорь изумился: «Скажи, как это делается!.. Но я беру только за деньги».

Он позвонил на следующий день вечером: в три часа утра ожи­дается первый ковш хромистой стали. Однако ни эта, ни две сле­дующие плавки не получились. Прошла неделя. Наконец экспресс-анализ оказался в норме. Стоя на галерее, Юшков видел, как внизу под его ногами наполнялся ковш, вмещающий в себя четыре вагона стали. Теперь нельзя было терять ни минуты. Он побежал в произ­водственный отдел.

Перед столом Ирины Сергеевны было несколько человек. Юш­ков встал в хвост очереди. Ирина Сергеевна разбиралась с пенси­онного возраста человеком, какие-то цифры в их бумагах не сходи­лись.

Нацепив очки, человек тыкал дрожащим пальцем в свои бума­ги, пытался говорить, когда надо было слушать, и не понимал ниче­го, хоть вся очередь уже поняла и раздражалась оттого, что старик задерживает всех. «Товарищ,— сказал Юшков,— вы задерживаете. Там сейчас сталь разливают». Сказал он это, чтобы слышала Ирина Сергеевна. Она не повернула головы. Юшков топтался, поглядывая на часы. Из мартеновского цеха слитки попадут в блюминг, их от­катают на другой профиль, и тогда уж ничего не сделаешь. «Три­дцать шестой заказ, что вы нервничаете? — взглянула на него Ирина Сергеевна.— Вам откатают два вагона».— «Как два? В ковше четыре вагона!» — «Не могу я вам дать все».— «Но вы должны нам шесть вагонов до двадцатого! Сегодня уже восемнадцатое!» — «Я вам ниче­го не должна»,— холодно сказала Ирина Сергеевна.

Зазвонил телефон, и она сняла трубку. Звонил Игорь. У него получился второй ковш. Среди разговора Ирина Сергеевна быстро взглянула на Юшкова и сказала: «Нет, не появлялся». Юшков даже не догадался, а почувствовал, что говорят о нем. «Да что уж ты так для него стараешься? — удивилась она, нажала на рычаг и, по-прежнему не поднимая головы, сказала: — Ты, я вижу, всюду успел». В очереди не поняли, к кому это относится. Набрала новый номер: «Сергей Митрофанович, можно зайти к вам с одним товари­щем?» Вышла из-за стола, велела Юшкову: «Идите со мной».

Очередь покорно осталась ждать ее возвращения.

«Куда мы идем?» — спросил Юшков в коридоре. Она сказала: «Вам же нужно четыре вагона».

Перед кабинетом Борзунова стояла очередь. Замыкал ее гром­коголосый киевлянин. Он уже не разглагольствовал, а жадно при­слушивался к разговорам. Ирина Сергеевна провела Юшкова мимо очереди. Борзунов сказал: «А-а, кого я вижу!» Лицо против его воли оставалось насмешливым, и получалось, будто бы он произносил приветливые слова не всерьез, а лишь изображая человека, который произносил бы их всерьез. Однако был рад, усадил, болтал о пустя­ках. Ирина Сергеевна потрогала землю в цветочных горшках на по­доконнике, упрекнула начальника: «Кто тут у тебя за цветами смот­рит, скоро завянут». Занялась ими.