— Мы согласны удочерить Машу, — сказала и нежно притянула к себе Тюрина.

Эти слова Аллы Борисовны произвели эффект гранаты, пусть и не бомбы. Тюрин вдруг осознал, что ляпнул лишнее, а теперь включать задний ход неловко. Кроме того, он понял, что его слова о любви поняты совершенно конкретно. Для себя он ещё ничего не решил, точнее, даже не решал. Ещё сегодня утром он был зэк, со всеми вытекающими: нет смысла думать о свадьбе-женитьбе. А если б задумался? Выбрал бы Аллу? Теперь — не узнать. Два раза его поймали на слове. Ещё из лагеря не вышел, а уже появились жена и дочь. У Ивана Игоревича не было опыта воспитания детей. С другой стороны, Машу не особо и повоспитываешь, сама кого хочешь воспитает. И что ему делать со взрослой двадцатилетней половозрелой де… женщиной? Ремнём лупить, если что? И Алла… Нет, глупо отрицать: ему с ней хорошо. И как с женщиной и как с собеседником. Но жениться…

Алла Борисовна «просчитала» Диктатора. Для того семейные отношения имеют завышенную ценность. Когда судьба висит на волоске, да ещё и над пропастью — можно совершить неординарный поступок. Он не был совсем уж необоснован. Маша была молодая и новенькая в их лагере. Алла Борисовна по старой учительской привычке давала советы, слегка опекала Машу, как-то раз выслушала её историю, слегка поучаствовала в отношениях Маши и Виктора. Но ни в матери ни в подруги не метила. Но слишком испугал её Диктатор. Сходу раскрыл её экстрасенсорные способности, грозил карами страшными. Подлость ситуации в том, что она умеет чувствовать будущее, и когда светлые глаза Диктатора упирались в неё, было отчётливо слышно, или, если хотите, ясновидно: судьба прогибается под его взглядом, пойдёшь наперекор воле — будущее изменится не в лучшую сторону. Прагматичность подсказала естественное решение: не перечить, подчиниться воле этого человека. А тут представился случай даже слегка подыграть. Причём, практически безболезненно: удочерять двадцатилетнюю деваху — это чистая формальность.

— Маша, что скажешь? Будешь сидеть? Или пойдешь к папе и маме?

«Не день, а индийское кино», — думал полковник Гаврилов. Маша сорвалась с места и обняла «родителей». Тюрин вначале от неожиданности оттопырил правую руку в сторону, а когда Маша уткнулась ему в грудь и, захлебываясь, рыдала — не знал, куда её деть. В конце концов, стал гладить девушку по голове, что вышло довольно естественно. Алла Борисовна что-то тихо нашептывала, но разобрать за Машиными всхлипываниями не было возможности. «Какая тонкая игра на человеческих чувствах!», — наблюдал начальник контроля: «Переставь слова местами, используй вместо «папа-мама» более строгие «отец-мать» — и столь яркого эффекта могло бы и не быть!»

— Алла, пусть Маша годик походит в ПТУ, потом решим — какое. В школу её нельзя — будет дурно влиять на детей. Культурно притрётся. Она щуплая — сойдёт за десятиклассницу. Теперь по работе. Тюрин, ты будешь работать в маленьком днепропетровском НИИ. Отдаю под твоё начало всех ваших женщин: Аллу, Тоню, Лизу, а впоследствии, можешь взять себе и Машу. Мужики пойдут воевать. Сами рвутся в бой. А ты, американец, пойдёшь воевать за русских?

— Пойду.

— Быть по сему. Полковник, срочно оформляй документы на освобождение. Всем — поселение четвертого, хотя нет, пусть будет третьего уровня. Я сегодня добрый. Но если через полгода ваша гоп-компанию не выдаст на-гора ещё одно гениальное открытие, слышь, Тюрин, вы поедете в село. Огурцы будете выращивать.

— Осмелюсь заметить: открытия — вещь непредсказуемая. С чего вы решили, что я смогу оправдать ваши ожидания?

— С чего я решил… Мои эксперты как глянули на твоё устройство — выпали в полный осадок. Что-то щебетали о гениальном согласовании полуволн и запуске на противофазе, методе «морского ежа» и ещё чём-то. Я в этом не разбираюсь, но специалисты через слово кричали «гениально». Поэтому у тебя, Тюрин, другого выхода нет. Только оправдать высокое доверие.

— Товарищ Диктатор, разрешите вопрос?

— Да, полковник.

— Вы говорили о значительных поощрениях для остальных членов бригады. По Сысоеву есть другое мнение, простите, я думаю иначе.

— Это тот засранец, что ребёнку пиво продавал?

— Он самый. Он частенько использует призовые очки для выпивки. Не исправился. Не вижу смысла поощрять. Хотя в бригаде работал нормально. Более того, он не сразу за пиво сел. Сначала он получил предупреждение за курение в общественном месте, потом был определён на три месяца на химию за избиение жены, а уж только в финале — посадка за пиво. Классическая постепенная деградация.

— Ладно, Сысоева по общей схеме. Судя по делу, Джамильбаева тоже можно было бы отпустить. Что по нему?

— Плохо. Его взяли в центре Севастополя за то, что разговаривал на татарском. А это запрещено в общественном месте. По-хорошему, так он должен был бы отсидеть пару месяцев, улучшить русский язык и ехать домой. Но с языком у него проблема. Не улучшает. Предлагаю освободить от работы на неделю, объявить ему прямым текстом: «Учи язык — поедешь домой». Потом отпустить. По режиму к нему нареканий нет.

— Ладно. Кто ещё остался?

— Музыка. Асфальт клали в дождь. Бригадира и начальника смены ЭЛУАД-а повесили, рядовым работникам из той бригады дали по тысяче штрафных очков. Меньше трёх лет при нормальной отсидке. Музыка погасил уже четыреста.

— Отпустить, но очки не снимать. Вдруг, завтра он в снег асфальт будет класть.

— Это не всё, товарищ Диктатор. Ещё Безногов. Он сидит за долги брата. Достоверно установлено, что он помогал брату скрыться, но вероятность того, что он участвовал в ограблении и получил за это долю — низкая. Его я бы предложил выпустить на поселение третьего уровня.