— Воистину, существование этого великого человека— следствие милосердия и блага необходимо-сущего. Пред силой его справедливости смирилась гордыня, а вино благодаря порядку в дни его правосудия не причиняет вреда разуму:

Пресветлому ясному уму, у которого заимствует свет *Муштари, у которого может просить блеска солнце, который является ключом ко всем благам страны и гонцом по дорогам державы, с первого взгляда ясно, что созерцание красоты сына — это светильник для утреннего пиршества, ключ к каждой двери. Цветник радости пьет воду из источника его величия, сад веселия получает влагу из родника его красоты и весеннего луга его совершенств. На челе его — отпечаток благородства, лоб сияет великодушием.

— Мольбами и униженными просьбами, произнося *«О, господи, подари мне наследника», испросив у великого престола жемчужину царского моря, соловья шаханшахского цветника — самое дорогое из клада щедрот творца, — не следует проявлять поспешности, намереваясь казнить его по наущению клеветника, женщины соблазнительной, но злоязычной, ибо после подписания приговора раскаяние и горе по поводу смерти сына будут тщетны и напрасны. Дерево, как бы мощны и крепки ни были его корни, можно выкорчевать за какой-нибудь час, но нужны годы, чтобы оно стало плодоносить: для этого необходима и соответствующая погода, и орошение водой, и удобрение — и только после всего этого можно расположиться в его тени и вкусить от его плодов. Если шах поторопится в этом деле, то уподобится тому самцу-куропатке, который погубил без вины верную и преданную подругу. А когда узнал он правду и стала очевидной ее невиновность, то сколько он ни раскаивался в своем поступке, сколько ни печалился, все было напрасно и тщетно, — убитая подруга не ожила, ушедшая супруга не вернулась.

— Как же это случилось? — спросил шах. — Расскажи.

— Рассказывают, — начал везир, — что одна пара куропаток поссорилась с другими, не поладила с ними, обиделась и отделилась. Они полетели из родных краев в чужие, с насиженных мест в незнакомые, и подружились и сошлись там с другими птицами.

Поселились они на горе. Склоны той горы прелестью своею превосходили цветник звезд и лужайку неба. Там они свили себе гнездо в расселине скалы. Климат в тех краях был мягкий и приятный, лужайки прелестны и освежающи. Вокруг росли всевозможные деревья, в долине под горой обитали всякого рода птицы и звери. Из родников текли чистые ручьи, утренний ветерок гулял по равнинам. Воздух был чист и свободен от ядовитых испарений, долы и выси не знали страха перед безжалостными охотниками. Весенней порой букеты тюльпанов на вершинах гор и склонах холмов горели, словно сердоликовые светильники в кельях христианских монахов:

Воды ключей и родников лились подобно слезам из глаз влюбленных, как будто на гладких стенах башни вились кольца кольчуги, как будто то был *«дворец, выстланный стеклянными плитами».

Жизнь четы куропаток текла там в удовольствиях и наслаждениях. Злой глаз судьбы не замечал их, коварный рок не подозревал об их существовании. Они порхали по склонам гор, веселились на ристалище желаний. Красота и прелесть самочки возрастала с каждым днем, и с каждым часом усиливалась любовь и страсть самца.

Пищу они находили себе в чащах и рощах на той горе, воду пили из прозрачных ручьев и родников. Дни они проводили среди роз на лужайке, ночь коротали среди гиацинтов в горах. Все звери той округи стали их друзьями и приятелями, птицы тех мест стали их товарищами и знакомыми. Жизнь их текла в достатке и довольстве.

Но по воле судьбы случилось так, что в той местности целый год не было дождя, не упало ни капли влаги, не блеснуло в небе ни одной молнии. Когда весенние дожди прекратились, родники стали сохнуть.

В мире воцарились недород и голод, во вселенной водворились несчастья и бедствия. Семена и зерна перестали всходить и созревать, злаки на пастбищах и нивах сменились плевелами.

И сказал тогда самец самке:

— Мудрые и разумные отличаются от остальных тем, что они припасают летом все необходимое на зиму, в дни благополучия и покоя заранее думают о тяготах грядущего и стараются заготовить припасы: