Не уверена, что видела хоть раз бывшего мужа в настолько разобранном состоянии. С тяжелым отпечатком чего-то неисправимого на лице. С глазами, полными безысходности и боли. На него словно налегла тень.

Спрашивать не решаюсь. Резонно решив, что, когда настанет подходящий момент, он, наконец, озвучит причину этого пугающего состояния. А догадок целая куча. Каких-то страшных и одной отвратительнее другой. Потому что с таким выражением лица или кого-то убивают, или хоронят. И настроение безумно мерзкое. Но я варю кофе, полуонемевшими руками. Медитативно помешиваю, дыша через раз. Осторожно разливаю и ставлю перед ним чашку. Жду.

Леша прячет в руках лицо. Выдыхает как-то загнанно и не скрывает дрожь в пальцах. С силой оттягивает волосы, едва ли не вырывая. Смотрит с такой бездной вины… А меня скручивает в неизвестности. В этом гнетущем молчании и сердце бьется где-то в глотке. Царапается острыми когтями паника в грудине. Дышать становится с каждой минутой все тяжелее.

Но он молчит. Долгие минуты, слишком долгие чертовы минуты, сводя с ума окончательно.

— Оля беременна, — первое, что я слышу спустя длительный промежуток времени. Надрывно. Хрипло и беспомощно. Убийственно и ошарашивающе. С размаху, наотмашь бьющее по мне и выбивающее почву из-под ног.

Нет туза в рукаве, да, Леля? Зато джокер подоспел как никогда вовремя. И даже мои неплохие карты в этой длительной и выматывающей игре разом меркнут. Джокер не побить. Его не переиграть. И ебучий численный перевес, как она выражалась, вдруг… нагрянул. Что же. Неожиданно. И мощно. Пять баллов за умение манипулировать. Пять долбаных баллов за красивую победу при плохой игре. Пять баллов…

— Я знаю. Я понимаю и, блять… я не понимаю, как так вышло. — Растерянно. В нарастающей панике. Только не легче от этого. И впервые, пожалуй, любимый голос звучит, как чертов скрежет.

— Для этого всего лишь не нужно было трахать ее около месяца назад. Всего лишь… Невероятно сложно, да? — Горько. Тошнота подкатывает к горлу, остановить ее удается с огромным трудом. И не спасает сигарета. Ничто сейчас не способно заглушить взрывающуюся огненными вспышками адского сраного пекла боли внутри. А я ведь думала, что этот этап уже пройден. Зря.

Как там говорят? Не беги впереди паровоза. Не расслабляйся и не радуйся раньше времени. Иначе получается то, что, собственно, происходит. Ни хера хорошего. Словно со мной может быть как-то иначе.

— Лина, я виноват. Даже отрицать не стану, глупо потому что. И меня очень расстраивает тот факт, что я делаю тебе настолько больно. Но по-другому никак. Я не могу так с ней поступить. Это подло — изменять беременной жене, и я себя никогда не прощу. А просить убить ребенка — еще хуже. И без того все хреновее некуда, куда мне грех на душу брать? — Замолкает на пару минут. — Я хочу быть с тобой, но этого мало. Сейчас этого слишком мало. Потому что как бы сильно я тебя не любил, брать ответственность за собственные поступки самое время. И я не знаю, что ждет нас всех впереди. И просить тебя о чем-либо не стану. Права не имею. Да и смысл?..

Смотрю в одну точку, которая смазывается, и оцепенение застилает тело. Не хочу его слышать. Не хочу его видеть. Знать его не хочу. Стойкое разочарование и ядовитое предательство травит внутри каждую клеточку и наполняет собой. Отвращение к ситуации, к пережитому и к будущему вкупе с лежащим на нашем столе, все еще лежащем обручальным кольцом Оли, — лихорадят мой измученный пагубными мыслями мозг. Не знаю, куда себя деть, желание выйти в окно, чтобы заглушить и убить царящий раздрай, внутри сильно как никогда. И я не на куски и осколки сейчас разбиваюсь. Нет, все куда хуже. В крошку. В мелкую крошку. Из подобного не собрать после и не склеить. Никогда. И как теперь жить? Куда стремиться? И за что держаться?

Спасибо хотя бы на том, что, высказавшись, он уходит. И закрывая за собой дверь, заканчивает только начатую главу. Обрывает ее. Кромсает и комкает, будто и не было. А мне скулить охота. Орать в голос, бить посуду и громить все вокруг. И некому остановить. Ильюша у сестры сегодня остается, потому что я хотела устроить нам с Лешей что-нибудь особенное. Что же, Алексеев легким мановением руки меня опередил. И устроил прям от души. Не придраться. Незабываемый вечер. Воистину, блять, незабываемый.

Черт. Черт. Черт!!! Как же я зла. Растеряна. Убита, черт возьми. Пинаю мебель. Сбрасываю со стола все, что там покоится, и чашка с недопитым кофе врезается в светлую стену, оставляя красочную черную кляксу, осыпает осколками пол. Сахар рассыпается, и звенит натужно стекло, трескаясь. Распахиваю окно. Вдыхаю до боли в груди холодный воздух и закуриваю. После хватаю телефон, несколько тарелок, чтобы, выйдя из квартиры, запустить их с силой в бетонные стены. И плевать мне, что соседи могут вызвать копов. Насрать совершенно. Потому что ничто не сравнится с тем пиздецом, что сейчас у меня внутри. Ничто.