— Ты с ума сошел? — хриплю и теперь уж начинаю отталкивать. Что, в принципе, вообще бесполезно, когда он такой. И так и хочется наорать, что я устала уже его провоцировать. Что едва ли не прямым текстом предлагала. Вполне очевидно намекала. А он не реагировал. Теперь же оказывается, что это именно я виновата и я сука? — Твой зарезервирован по умолчанию. Если что, — рычу сквозь зубы. А хватка на горле становится крепче. Цепляюсь руками, пытаюсь вдохнуть полной грудью.

— Молчи. — Задела за живое?

И вроде все накалилось добела. И воздух сгустился. И глаза отъехавшие. А на шее точно синяки будут… Но он меняется. У меня на глазах теплея, с мучительным стоном впивается в губы, властно сминая мой рот в поцелуе, громко дышит и снова продолжает этот животный танец языков. Отпускает горло, ведет легкой лаской ниже к груди и сжимает с силой. Голодный и бешеный. Готовый сожрать меня заживо.

— Я устал терпеть. — Укус за ухом. Настырные руки под юбкой. — Мне осточертело сдерживать себя. Я больше так не могу. — Смотрит как-то побеждено мне в глаза. — Люблю тебя, все еще люблю. Несмотря ни на что. У этого чувства нет преград. Оно ломает изнутри. Я с ума сошел уже. Ты мне нужна. Ты вся мне нужна, Лина. — Каждое слово как маленькая смерть. Мне кажется, я глохну, слепну и теряю дар речи одновременно. Все органы чувств сдают от напора эмоций. И я как во сне беру его лицо в руки. Чтобы через секунду утонуть в страсти, что сжигает все, не жалея нас нисколько. И мне плевать, что мы в подъезде и кто-то может выйти. Вообще неважно. Все не важно… Только любимые губы с одуряющим напором, и сильные горячие руки на бедрах.

— Я без тебя будто не живу. Понимаешь? — Куда-то в шею, оттянув ворот водолазки и осыпая жестокими поцелуями-укусами. Мне больно, но это удерживает в сознании, потому что по ощущениям я спокойно могу свалиться в обморок.

И незачем отвечать. Я просто даю ему то, что он хочет. Позволяя приподнять и обхватывая ногами. Как и всегда плевать, где, главное, что с ним. Будто впервой мне заниматься сексом в неподходящем для этого месте. Просто это Леша. Это тот самый единственный и неповторимый, один такой вот сумасшедший, но я люблю его. Так сильно люблю… Что это почти больно.

И это не секс даже. Какая-то гранулированная боль и любовь, смешанная в равных пропорциях. Он будто присваивает меня заново. Вгрызаясь в кожу с силой. Оставляя отметины и сжимая до синяков. Двигается, однако, медленно. Глубоко входя и будто нехотя покидая. И целует словно выпивает. Всасывает в себя, желая поглотить. Какое-то абсолютное безумие — бесконечно долгое, и мышцы на его спине и руках напряженно бугрятся. Капелька пота стекает по лбу к переносице, и я слизываю ее со стоном, крепко обнимаю, и будь даже конец света — не отпущу. Не смогу. Нужда смертельная в этом человеке. Я будто проклята и вот оно, мое противоядие. И все, что было с кем-либо, не сравнится даже близко по силе ощущений с происходящим. Потому что это ОН.

Неудобно, тяжело и место хреновое. Но как-то все правильно. Именно так, как нужно, и я с истинным наслаждением, словно не чувствовала ласки полжизни, кончаю, с силой сжимая его внутри.

— Не в меня, Леш, пожалуйста, — на выдохе, дрожа от оргазма.

— В тебя, всегда в тебя, малыш, — нежность неразбавленная. До слез прошибает и впитывается в сердце. — Только в тебя. — Шепчет и с рыком вздрагивает. Блин… — Пойдем домой, — аккуратно отпускает. Взлохмаченный, свежеоттраханный. И мой. Пусть всего на считанные процентов тридцать-сорок. Но мой.

Иду за Лешей к лифту, и так спокойно и уверенно себя чувствую. А моя рука в его ладони сжата. Горячей и мягкой. Тихо заходим в квартиру. Идем к гардеробной без слов. Раздеваемся до белья и в комнату. Чтобы упасть на постель и целоваться долгие минуты. Так томительно и нежно. Он такой ласковый, ластится к моим рукам, целует пальцы, гладит щетинистой щекой плечи. Вылизывает каждый миллиметр кожи. Неспешно. И, глядя глаза в глаза, входит. Снова. Только теперь каждый толчок отдается сильной дрожью. Каждый. Чувства будто обострены в этом полумраке, где только легкое сияние обоев с россыпью звезд и едва заметная лазурная подсветка создают атмосферу романтики и сказки. Нашей сказки.

А мне мало. Мне его мало. Хочу впитать в себя. Жадно глажу по спине, прижимаю еще сильнее. И так хорошо от тяжести его тела. Умопомрачительно и совершенно. И из уголков глаз соскальзывают слезы. Потому что сложно держать это в себе. Эмоции фонтанируют и затапливают. Люблю. Безумно сильно люблю. Я чертовски счастлива. Безоговорочно.

— Хочу слышать тебя, — сцеловывает соленую влагу. — Громче. — Подчиняюсь. А в ответ слышу точно такой же, безумный и хриплый. И внутри резонируют его слова, словно пластырь склеивая трещины на измученной душе. Любит. Он любит меня. Боже. Неужели тоска и отчаяние были лишними? Нежели мои страдания были не впустую? — Я с тобой. Только с тобой.

Не думала, что меня может затопить такая сильная радость, обмывая сердце сокрушительной теплой волной. И от мысли, что он во мне, здесь со мной, искренний и открытый, в голове становится кристально чисто. Великолепно. Несравнимо и, черт возьми, сильно. Даже мощно. И пусть кто-то считает, что мое понимание о выражении любви извращено. И я отмеряю чувства физической близостью. Но разве есть хоть что-то более доказывающее и достоверное, чем удовольствие, полученное совместно с тем, на ком давно и бесповоротно помешан? Разве есть хоть что-то лучше, чем кончать одновременно, чувствовать взаимную пульсацию и видеть в глазах напротив безумие? Обоюдное. Безумие, в котором мы оба горим. Истинное и неоспоримое. Разве слова сильнее? Разве хоть что-то может с этим сравниться? Нет. Абсолютно точно нет. И пусть я опошляю высокое и чистое понятие, но это и есть моя, наша любовь. Это она и есть.