Машка лежала неподвижно, и только было видно, как ходит в дыхании её грудь. Надежда подошла и помогла подняться. Поддерживая, она подвела её к мужчинам.

— Ну, мелкая. Молодец, просто нет слов, произнёс Коля, убирая взгляд от дрожащего тела. Ублажила. Дай адрес матери, я ей денег завезу.

— Я уже, сказал Надежда. Отвезла денег, так что с этим всё в порядке, не волнуйся.

Коля обернулся к Линю.

— Я восхищён, преподобный. Ваши умения не знают границ.

— Это у Вас хорошие ученицы. Они упорно достигают совершенства. Но я думаю, надо продолжать. Во время танца мужчина вообще не должен думать ни о чём. Только тогда будет достигнут нужный эффект.

— Вы знаете, у нас в России есть поговорка «Учёного учить — только портить». Я полностью полагаюсь на Вас. Со своей стороны я сделаю всё возможное, чтобы наши планы реализовались.

— Я думаю, мы обсудим их за скромным обедом — ответил китаец. Я жду Вас через сорок минут.

Когда Линь ушёл. Надя взяла его за руку и повела к двери. Соседнее помещение было большим тиром. Невысокий китаец подошёл и легонько поклонился.

— Мадмуазель Надя? Вы снова пришли стрелять?

— Да, если это не нарушит Ваших планов.

— Вы очень усердная ученица. А усердие это основа любого учения он достал из шкафа патроны и дал Наде. Та достала из сумочки тот наган, который Коля дал ей сто лет назад на Татарской. Довольно сноровисто зарядив барабан она подняла оружие двумя руками в классической стойке американского полицейского и резко открыла стрельбу. В тире было темно и ничего не видно, но отстреляв положенные семь штук, она пошла к мишени. Коля пошёл за ней. Попадания были хорошими. Поясная мишень на двадцати пяти метрах — это не просто. Тем более из нагана. Николаю страшно хотелось пострелять, но он не решился позориться. В иное время ему было глубоко наплевать на эти дела — при зрении минус восемь на правом глазу никто не вправе с него требовать выбивать тридцать из тридцати. Но сейчас не хотелось. Пусть оружие будет резервом. Кто его знает, как все развернётся.

Китаец подошёл ближе.

— Вы Надя, стреляете не руками — сердцем. Сейчас Вам это помогает. Но потом, когда Вы сделаете то, о чем мечтаете, это будет мешать.

— Может быть мне не надо больше будет стрелять?

— Нет, Надя. С этого пути нет возврата. Однажды убив человека, Вы нарушили заветы богов и теперь у Вас один путь — Вы будете убивать других, чтобы они не убили Вас. Помните об этом, Надя.

Обед у Линя был как всегда прекрасен. Коля коротко рассказал о своих теоретических разработках. Линь понимающе кивал — марксизм, как давно обратил внимание Николай, достаточно простая идеология. Она собственно и рассчитана на рабочего с тремя классами образования. Прикрыв глаза, он слушал Николая и ободряюще кивал. Потом неожиданно сказал.

— Знаете, я бы добавил сюда ещё идею о том, что империализм лишается поддержки людских и сырьевых ресурсов страны. Если я правильно понимаю, марксисты считают, что в колониях Европа черпает дополнительные силы и получает сверхприбыли, которыми делится со своим рабочим классом. В случае победы революции в Китае, он выпадет из этой системы. Значит не будет подпитки рабочей аристократии.

Этот тезис был конечно знаком Николаю, но он до него ещё не додумался. С уважением посмотрев на китайца, он решил не затевать дискуссию на эту тему, и с восхищением в голосе сказал.

— Я вижу, Вы читали Ульянова-Ленина «империализм как высшая…»

К стыду своему Коля дальше не помнил.

— Да, я внимательно читаю все работы лидеров России.

— И как Вы оцениваете Ульянова? — не удержался Николай.

— Он очень злой и обиженный человек. И он совсем не любит людей. Я слышал царское правительство казнило его брата?

— Да.

— Это очень много объясняет в его поведении. Обычно из мстителей получаются плохие правители.

Коля промолчал. История рассудила. Студентом он искренне считал, что Ленин был гением, а Сталин всё извратил. Потом всё стало совсем наоборот. Он высоко ценил Сталина, а Ленина считал дилетантом и плохим политиком. А про его научные заслуги все уже и думать забыли. А ведь когда-то все учили «Материализм и эмпириокритицизм» почти что наизусть. Кошмар. Как мы жили? Как и у всех студенческие годы были лучшими в его жизни.

— Что будем делать с товарищем Блюхером? Пока он в Питере, его надо ловить. А то мотанёт на Дальний Восток, или в Туркестан для организации снабжения.

— Василий Константинович видный боец и командир. Он справится в Китае и без нашей помощи. Но всё равно Большое спасибо, это очень поможет нам в принятии решений.

— Можно ещё переговорить с немецкой стороной. У них много свободных военных.

— Я думаю, это будет полезно. Любая помощь будет на благо народу и стране. А как у Вас продвигаются дела со спецотделом?

— Наверное скоро буду встречаться. Пока что я сделал то, что хотел, поэтому остаётся только выполнить Вашу просьбу.

— Это просьба важна для всех людей этой части света. Вчера ночью произошли серьезные нарушения миропорядка. Кто-то опять приносил жертвы кровью нашим богам. Я боюсь, это может вызвать неисчислимые беды.

Коля вздрогнул. Неужели война всё-таки будет и я не в своей реальности. Вот сподобил господь. Ещё и в этом надо разбираться. С ума сойти.

— Вы можете съездить и посмотреть сами — согласно ритуалу тела должны лежать нетронутыми двое суток. — продолжил Линь.