— Да, скорее всего будет такой сценарий. А он, как Вы понимаете, поддержки в народе не найдёт. Пока крестьянство не освоит землю, полученную от раздела помещичьих земель, его с места не сдвинешь. А это задача минимум как на поколение.

— Тогда что же толкает большевиков на экспорт революции? Ведь нет никаких оснований надеяться на победу. Это просто пустой расход ресурсов и людей?

— Большевики, милый Николай, вообще странные люди. Они пока ещё не живут в мире реальности. Они живут в какой-то своей, выдуманной картине мира. Это часто случается с маленькими сектами, в руки которых случайно попадает власть. Они так этому удивляются, что объяснение находят прежде всего в божьей помощи — в нашем случае — в гениальности их теории. Потом это всё уйдёт, и их либо отодвинут более прагматичные люди, либо они сами воспитают их в своей среде. И за внешними клятвами в верности учению будет лежать самый циничный расчёт. Поэтому искать в их действиях логику согласованности с внешним миром надо очень аккуратно.

— Ну, они не так уж оторваны от действительности как Вы думаете.

— Это два или три направления, не больше. Причём вопросы связанные с одной темой — темой власти. Здесь они держат нос по ветру. Вы не обращали внимание на полемику против Зиновьева в прошлом году?

— Нет, а что?.

— Так вот. Ульянов говорил, что из России нэповской будет Россия социалистическая. Зиновьев, а Вы знаете, он прекрасный оратор, на митинге скорее всего ошибся и сказал «Из России нэпмановской будет Россия социалистическая», за что и был подвергнут жесточайшей критике.

Николай не понял. Попытался вникнуть, но особой разницы не уловил. Может с обеда спать хотелось?

— И в чём же тут соль?

— Нэпмановская Россия, по нормам русского языка, это страна, которая принадлежит нэпманам. А этого большевики допустить не могут даже в форме оговорки. Поэтому Зиновьеву и досталось.

Вообще то он прав. Вопрос власти для партии — как красная тряпка для быка. Причём вопрос политической власти. Это когда они поймут значение власти экономической. Тогда и произойдёт перестройка — неожиданно понял он. Всё таки они не марксисты. Те всё таки из примата материи исходили. А для Этих воистину «Винтовка рождает власть».

— Значит Вы считаете, что действия большевиков объясняются двумя моментами — внутренней логикой теории и отношением к власти?

— Вы странно выразились — внутренней логикой. Вы гегельянец? Это у него — внутренняя логика предмета. Но отразили идею верно.

— Вы знаете анекдот? На сборище нумизматов все стоят, смотря на монеты, меняются, покупают и продают. И вот какой-то человечек тоже активно в этом участвует. Завсегдатай спрашивает его — простите, Вы тоже нумизматик? А тот отвечает, нет, я сифилитик, но просто интересуюсь.

Профессор рассмеялся.

— В целом Вы правы. Ими руководит сейчас догматически понимаемая теория и кровная заинтересованность в сохранении власти. Без неё они ничто. Но со временем, я надеюсь, всё изменится.

— Понятно. Тогда вопрос второй. Вы можете на политэкономическом уровне посчитать последствия активной подготовки к войне для хозяйства в России. Влияние этого на товарный рынок, например, на кредитную политику и прочие соотношения.

— Значит вопрос о войне не праздная болтовня? Мы попробуем просчитать в конъюнктурном институте. Я обязательно ознакомлю Вас с выводами.

От профессора Николай уходил успокоенный. А то бредовая идея китайцев уже крепко начала действовать ему на нервы. Действительно, логика теории гонит большевиков поступать так, а не иначе. И пока эта теория не будет заменена другой, дело не сдвинется — они так и будут топтаться в попытках взять капитализм с наскока. Через несколько лет Сталин сформулирует идею построения социализма в одной стране, и тогда получит теоретическое право на передышку. Ну а пока он должен дудеть в ту же дуду, что и товарищ Троцкий.

На Петроверигском Аршинов сидел в своём кабинете, а на сушинском диванчике сидел Васька и увлеченно читал какую- то книжку. Он выглядел таким же, только чуть похудел. Но вид имел бодрый.

— Здравствуй, Вася! — с улыбкой облегчения сказал Николай. Наконец-то. А я уже вовсю горюю — куда же ты делся и как тебя оттуда вытаскивать.

— Привет, Коля. Ты то здесь какими судьбами?

— Да вот, всё тебя ищу. Ты наверное голодный? — Николай словом выделил направление движения. Пошли, пообедаем, а то отощал ты на чекистских харчах.

Он обернулся к Степану.

— Степан, ты волшебник. Я давно это говорил, теперь готов ещё раз повторить.

— Это не ко мне. Это к хозяину. — Аршинов кивнул головой вверх. Он постарался.

Коля обратил внимание, как это слово пришло к месту. Действительно хозяин, и это чувствовалось даже в 23 году, когда влияние Сталина в партии было очень невелико. А может просто наш народ не может без хозяина? — в который раз за свою жизнь подумал он.

Они поехали с Васькой в ресторан. Тот с видимым удовольствием вертел головой, рассматривая неказистые и грязные домики центра столицы. Москва в этот день казалась скучной и серой, обычные облака царапались о шпили церквей и соборов, ещё не снесенных. Как историк Николай не любил сносов и перестроек, но сейчас не мог сказать, что от Сталинского плана реконструкции столицы в тридцатых годах город многое потерял. Даже видневшийся вдали храм Христа Спасителя не возбуждал ностальгические чувства и гнев против злодеев большевиков.