Прибежал гонец и сообщил: пленные подтвердили, что засеку с той стороны обороняет всего тысяча татар. Князь подозвал Дмитрия:

— Скажи, сотник, по той стороне засеки может Девлет послать помощь этой тысяче?

— За Малиновской засекой лежат овраги и буераки, поросшие лесом. Пеший отряд пройдет, конница застрянет.

— По-твоему, выходит, что татарское войско не выберется на наш берег?

— Может, князь. Татары знают удобную дорогу, по ней когда-то они нападали на Тулу. Это от Одоевских засечных ворот верст двенадцать к Пителинским горам, там Упу можно перейти против Шат-реки. По этому пути можно и обоз провести, но много неудобий — тысяча на версту растянется.

— Ладно! Значит, нам нужно поспешать. А тут, я смотрю, до вечера работы хватит... Дмитрий, сможешь обойти засеку, отогнать татар и помочь делать проход с той стороны?

— Прикажи, зайдем. Княжич Федор проведет нас, он тут вместе с засечным воеводой был.

— Проведу, князь, — отозвался Федор. — Есть тропа, два-конь пройдут рядом.

— Атаман Большешап! Твои казаки очень устали? Сумеешь идти с Дмитрием?

— Все устали, князь. Но отдохнуть успеем после. Казаки всегда готовы!

— Ну так что ж, с Богом! — Князь повернулся к Юрше: — Аты, гонец государев, иди отдыхай, две ночи в седле...

Юрша низко поклонился:

— Благодарю за заботу, князь! Мои люди уже спят в обозе. А мне дозволь с княжичем Федором остаться.

— Не боишься с седла свалиться?

— Не свалюсь, князь. Дело привычное. А по ту сторону засеки увижу такое, что не зазорно будет государю поведать.

Князь Курбский не дождался, пока уйдут отряды Дмитрия и Большешапа, ускакал на Поклонную гору — гонец сообщил, что прибыл князь Щенятев-Патрикеев, с ним князья Хилков и Турунтай-Пронский.

Первый воевода выслушал Курбского и ответил неопределенно:

— Одно дело сделано, Гирей уходит... Отдыхать недосуг...

Петру Михайловичу Щенятеву-Патрикееву было за сорок, а из-за глубоких морщин на челе и седой бороды можно дать и пятьдесят. Числились за ним и победы и неудачи. Успех в тульском деле сулил ему расположение Ивана...

Князь любил обстоятельность, поэтому долго задавал вопросы. Потом, подумав, распорядился:

— ...Проходишь ты, князь Андрей Михайлович, засеку, идешь по Муравскому шляху, левая сторона твоя. Татары оттуда будут, встретишь их... моя часть полка следует по правой стороне шляха. Засеку прорубаю по берегу Упы. Девлет может обмануть троих туляков и выйти на Упу... Тебе, князь Дмитрий Иванович, — обратился он к Хилкову, — следует отогнать татар от стен Тулы; возьмешь ополченцев михайловских и пронских. Потом преследуй. Как минуешь засеку, сообщи. Тебе, князь Иван Иванович, оберегать обоз и нас с тылу. Будет тяжело Дмитрию Ивановичу — поможешь... А сейчас, други, пусть вои выходят на простор и отдохнут малость. Мы ж пойдем посмотрим, откуда нехристей бить лучше...

Отряды Дмитрия и Большешапа переходили засеку там, где прошлой ночью купец Роман устроил неудачную засаду. Слетевшееся воронье указывало это место. Всюду валялись трупы и русских и татар. Тут же паслось множество коней. В душном воздухе стоял смрад. Проехали не останавливаясь, сняли шлемы, перекрестились на ходу.

По ту сторону засеки поехали осторожнее, сотнями, от перелеска к перелеску. Встретили и уничтожили небольшой татарский разъезд. Федор считал это плохой приметой: татары не высылали большие разъезды только тогда, когда были уверены в своей силе. Однако с пригорка рассмотрели и убедились в обратном: тысяча теснилась у Щегловских ворот. Боясь русских, держались кучно. Тех, что валили лес и загораживали проход, оберегали лучники.

Дмитрий и Большешап по оврагам и укрытым полянам начали готовить свои сотни для нападения. На коротком совете решили отрезать татар от шляха и от обоза и гнать к Упе. Федору Дмитрий дал сотню и послал вдоль Муравского тракта разведать, нет ли там поблизости больших отрядов крымчаков. Юрша поехал с ним.

Сотня Федора следовала перелесками вдоль шляха. Он с Юршей иной раз выезжали на открытые всхолмки и видели впереди перелески и среди них серую ленту вытоптанного шляха...

Заметив скачущих всадников, спрятались, подпустили ближе. Это оказался казачий разъезд. Атаман рассказал, что татарских отрядов поблизости нет. А верстах в трех, в стороне от шляха, богатый лагерь, может, ханский, нукеров много.

Федор решил в лагерь заглянуть на обратном пути, а прежде осмотреть округу. Со следующего холма увидели поток арб. Углубились в лес и мчались дальше, опережая обоз. Выезжали из укрытий и снова видели сотни арб, некоторые — с огромными колесами — тянули неуклюжие верблюды. По обочинам дороги брели овцы, косяки лошадей. Сюда, на опушку леса в полуверсте от шляха, доносились крики ишаков, ржание лошадей, блеяние овец.

Но вот впереди по обеим сторонам от дороги вытянулись два неприятельских отряда, примерно по сотне бойцов. Федор сказал Юрше, что будет нападать. Выбрал удобное место на выезде из оврага и устроил засаду.

Как и предполагал Федор, татары от неожиданного нападения растерялись, серьезного сопротивления не оказали. Половина их полегла в бою, остальные спаслись бегством.

Удивило Федора и Юршу поведение второго отряда, находящегося по другую сторону дороги. Те вои, конечно, хорошо видели, что нападающих было немного. Однако вместо помощи своим они пустились наутек, подавив и разогнав отару овец. Поток обоза смешался, к общему гвалту добавился визг и плач детей. Женщины, накрывшись паранджами, неподвижно сидели среди поклажи на арбах, покорно ожидая своей участи. Старики и арбакеши убежали в лес, верховые пытались ускакать вперед.