Но молодой воин не лег, он зачарованно смотрел на уплывающий улей, пытаясь представить себе вкус меда, и шептал: «Инжир, роза, смола!» Вдруг насторожился.

— Гафур-джан! Уплывает улей!

— Уплывает, а как же. Там мельче, вода быстрее идет.

— Да нет. Поперек струи пошел...

Гафур всмотрелся и заторопился:

— Ложись, ложись спать! — Тише добавил: — Молчи, дурак. Русские говорят — у них в реках водяные шайтаны водятся. Услышит десятник, пошлет за ульем. А я шайтанов боюсь.

Улей миновал мелкое место переправы и спокойно, слегка покачиваясь, поплыл дальше. Вскоре он скрылся за излучиной. Гафур и его молодой товарищ спокойно уснули.

Верстах в трех от переправы колода опять пошла поперек струи и пристала к правому берегу, что весь в зарослях камыша. Рядом появилась голова человека, потом другая. Люди огляделись, прислушались. Бесшумно раздвигая камыш, потащили колоду, которая представляла собой половину расколотого большого улья. Около берега оставили колоду, взобрались на крутояр, поросший огромными дубами. В пришедших трудно было бы узнать княжича Федора и его друга Якова. На них никакой одежды, кроме исподних штанов из полосатой ткани да лаптей без онуч. На шее каждого висел длинный нож в ножнах, прихваченных опояской. Их мускулистые тела, покрытые искорками влаги, казались мраморными. Синяки на боках и руке Федора и красно-синяя рана на плече Якова показывали, что и для них осада не прошла даром.

Они всматривались вдаль. Упа светлой лентой уходила на восход, темные ее берега до самой Тулы были усыпаны бесчисленными огоньками далеких костров. Друзья отжали исподники. Федор шепнул:

— Мы на Барсучьей горе. До пасеки Харлампия версты четыре. Бежим вдоль леса, потом дорога будет. Я места знаю, охотился тут.

Побежали, легко перепрыгивая через поваленные деревья. Лес отступил, открытое пространство пересекли напрямую.

— На татар не нарвемся? — спросил Яков. — Может, лучше по лесу?

— Так ближе. Татары все под Тулой, собрались добычу делить. Ежели остались, то стража на больших дорогах.

Бежали быстро. Только сейчас начали согреваться. Скоро свернули в лес по малоезженой дороге. Теперь бежали гуськом, ветви хлестали голые тела, высокая крапива жгла, но такие пустяки не тревожили их. Яков не обращал внимания и на струйку крови, стекающую из раны на плече.

В лесу стало темнее, пришлось бежать медленнее, и все равно Яков, не заметив корня, упал. Бегущий впереди Федор остановился, подождал его.

— Что у тебя с плечом? Рана открылась? Давай остановлю руду

— Пустяки, бежим.

— Нет, ослабеешь. На лопух. Прижми к ране и держи. Немного осталось, сейчас будет поляна, на ней землянка бортника.

Действительно, лес вскоре поредел. Выбежали на поляну и тут же, не сговариваясь, повалились в траву. Они услыхали храп лошадей, почуяли запах дыма и горелого мяса. Приподнявшись, вгляделись: над догорающим костром на вертеле висит полугорелая лошадиная нога. Около костра — спящие люди. Подсчитали — пятеро. Татары! Спят кучно, больше на поляне никого как будто. Отползли, Федор зашептал:

— Будем бить. Подползем с края. Ты первого, я третьего, затем приму двоих, а ты справляйся со вторым.

— А может, увести потихоньку коней?

— Нет, проснутся. Мы не уйдем от их стрел. Пошли.

Подкрались. Ударили двоих. Шум нападения на других не подействовал. Федор выпрямился во весь рост, лаптем толкнул татарина, держа над ним нож. Тот забормотал и повернулся на другой бок. Федор негромко сказал удивленному Якову:

— Лихо пьяны, гололобые. Слабы на хмельное, непривычные. Коран им запрещает, а тут дорвались. До утра проспят. Будем седлать коней.

Взяли у пьяных халаты, заседлали коней, вооружились. Все остальное оружие, седла бросили в костер. Сухие стрелы вспыхнули, поляна осветилась. Увидели землянку, рядом дуб, а на нем повешенного бортника.

— Может, снять? — предложил Яков.— Бог с ним. Нужно спасать живых. И так задержались. Вот в бадейке мед, подкрепимся малость. — Федор начал пить, предварительно перекрестив бадью, чтобы не опоганиться — татары пили.

Лесом ехали долго. Чутьем охотника Федор угадывал нужное направление. Пробирались звериными тропами, чтобы впотьмах не пораниться о сучья, все время припадали к гривам коней. Вздохнули свободнее, выехав на разбитую дорогу, пустили коней рысью. На рассвете оказались на Муравском тракте. Помчались наметом. Федор посоветовал Якову:

— Отстань маленько. Из виду меня не теряй. Не ровен час напоремся на татар. Услышишь недоброе, уходи в лес.

— Брат, дозволь мне первым ехать. Я лес не знаю, что случится, заблужусь.

— Тебе нельзя. Я по-татарски разумею, может, проскочу. А ты, ежели что, на полночь иди, на Бога надейся.

Перед восходом солнца потянул туман, белым облаком осел в низинах. Лес расступился, впереди показалось большое поле. Федор за свою еще недолгую жизнь много изъездил по Руси. Был в Новгороде, во Пскове и видел, что россияне селились у дорог или дороги проходили через деревни. Здесь же, на Муравском тракте, деревень не видно, люди прятались по лесам, как можно дальше от страшного пути, по которому всегда шли татарские орды на север, в Московию.