– Мне понравится все, - сказала я. Перевод: «Я понятия не имею».

– Мне тоже, ведь у меня есть такояки, - сказал Танака. – Хочешь? – кусочки рыбы в горячем жидком тесте шевелились, словно были живыми.

– Кхм, может, позже.

– Нужно поискать место, откуда будет видно фейерверки, - решила Юки. – У моста над рекой Абэ будет лучше всего.

– Почему фейерверки так важны? – спросила я. – Ты говоришь о них так часто, - я, конечно, любила фейерверки, но она на них была просто помешана.

Юки потянула меня к себе, шепча на ухо. Ее дыхание было горячим и пахло рыбой.

– Потому что, - прошипела она, - если ты смотришь на фейерверк с кем-то важным для тебя, ты будешь с ним всегда.

– Оу, - черт, как глупо вышло. Так это все было ради нее и Танаки. – Может, ты хочешь больше свободы?

– Нет-нет! – она замахала руками. – Не так. Будем вместе ладно?

– Конечно, - сказала я. Словно у нее и не было никакого плана.

Мы завернули за угол, выходя к двум рядам освещенных палаток.

В воздухе витали тяжелые ароматы фестивальных угощений. Жареная курица, жареный кальмар, картошка фри, попкорн, клубничный и дынный какигори. У меня в животе урчало, и я направилась к палатке со сладким картофелем. Я заплатила и получила сдачу. Развернув фольгу, я укусила, чувствуя, как пар заполняет рот. Неподалеку дети опускали в воду красные пластмассовые черпаки в таз с водой, а вентилятор в нем разгонял игрушки по кругу. Они попадали в черпаки и уплывали из них, а дети вопили в волнении.

Вспышка цвета бросилась мне в глаза, я развернулась. Поверх музыки и гула толпы я слышала слабый звук. Звон разноцветных фурин, хрупких стеклянных колокольчиков, как те, которых нарисовал когда-то в Торо Исэки Томохиро.

Напротив в свете ламп мерцали фурин, легонько звеня на ночном ветерке.

– Здравствуйте! – сказал на английском продавец, но я это едва расслышала, а потому подошла ближе. Около сотни колокольчиков раскинулось передо мной цветами радуги, покачиваясь на веревочках.

Фурин Томо были черно-белыми, как и все его рисунки, но они тоже были волшебными, а вместе звучали так, что этот звук мои уши узнали бы где угодно.

– Нравятся фурин? – улыбнулся продавец. У него было доброе морщинистое лицо с силуэтом серой бороды.

– Они прекрасны.

– Так звучит лето, нэ? Звук, внушающий надежду.

Я осторожно поймала фурин ладошкой. Надежда.

– Юки-чан, смотри… - я развернулась. И потеряла ее в толпе.

К горлу подступила паника. Она не могла бросить меня. Даже если она хотела остаться с Танакой, меня она бы не бросила.

Впрочем, домой я и сама могла добраться. Не было проблем с поездами в Шизуоку. Но в одиночку на фестивале совсем не весело.

Я крепче обхватила пальцами фурин.

– Кого-то ищете? – спросил мужчина.

– Все хорошо, - сказала я, отступая в тень между яркими палатками. Я вытащила кейтай и собралась позвонить Юки, но палец замер на кнопке. Она хотела бы больше времени с Танакой. А я должна помочь ей, пусть и с таким делом.

Я сунула телефон обратно в мешочек и затянула веревочку. Посмотрела немного на таз с водой и игрушками и пошла вдоль рядов палаток.

Я разглядывала палатки, в которых игры соседствовали с разной едой. Мягкие игрушки, йойо, шарики плавали по воде. Я доела сладкую картошку и смяла фольгу с приятным хрустом. В следующей палатке стоял аквариум с золотыми рыбками, что кружили, ускользая от бумажных лопаток, которыми их пытались выловить. Я смотрела, как рыбки бросались прочь, их чешуйки мерцали в свете лампы. Бумажные лопатки рвались, дети разочарованно кричали, а продавец смеялся.

Я приблизилась к палатке, когда стайка детей отошла, там осталась лишь пара, пытающаяся выловить рыбку. Девушка медленно преследовала лопаткой золотую рыбку, действуя осторожно, и рассмеялась, когда рыбка попалась и тут же сбежала. Она присела на корточки перед аквариумом, в одной руке – лопатка, в другой – миска, а красно-золотая юката спадала на сандалии зори.

А потом я узнала девушку.

Юката облегала выпуклый живот, она была беременна.