– Эти мальчишки сказали, что сдаются, и я подумал, что это от того, что они проигрывают. Но теперь мне кажется, что наши войска отброшены. Новое колдовство?

Суета около двери в темницу совсем не испугала его. Он встал и подождал, пока еще одного пленника сведут вниз по лестнице. Дверь его камеры распахнулась, и в нее втолкнули крупного келвинийца.

– Мор! – недоверчиво воскликнул Сент-Хеленс. – Мор Крамб!

Мор потер кровоподтек на своей правой щеке. Он потряс головой, словно стараясь избавиться от облепившей ее паутины.

– Да, они захватили меня, трепач. Меня и еще около сотни, а то и больше, из тех, кого окружили на перевале. Одни боги знают, сколько нас там полегло!

У Сент-Хеленса отвисла челюсть.

– Ты обвиняешь в этом меня? Ты обзываешь, называешь меня болтливым ртом?

– А кто же ты? Ты был всецело за эту войну. Ты едва мог дождаться, пока получишь свое назначение!

– Мор, я никогда не хотел сражаться! Но ведь есть пророчество, и король…

– Король, которого ты знаешь, это не наш дорогой Рафарт! Он ужасная имитация из другого мира! Ты знал это, и все равно ты одобрял его замыслы!

Сент-Хеленс почувствовал, что краснеет. В другое время он бы взорвался, но перед ним был друг. Кроме того, он и сам знал, что тот прав.

– Мы все были заколдованы или зачарованы. Я уверен, что это все дело рук Зоанны.

– Зоанны? – с недоверием повторил Мор. – Она же мертва!

– Мне бы этого очень хотелось. Всем нам этого бы хотелось. Но она, должно быть, сумела скрыться от гнева Джона и привести с собой того, кто сейчас выдает себя за Рафарта, из того измерения, которое посещал Келвин. Это единственно разумный ответ.

Мор мрачно уставился на него, потом опустил кулаки и подошел к охапке соломы. Он опустился на нее устало, так, словно растерял весь свой пыл.

– Сент-Хеленс, что мы будем делать?

– Боюсь, что мы должны проиграть войну.

– А мы можем проиграть? Когда работает это пророчество?

– Я никогда не верил в него так безоговорочно, как это делаете вы, остроухие, – сказал Сент-Хеленс. – Келвина в нашем измерении нет. Его, может быть, уже нет в живых.

– Мне кажется, это уничтожило бы само пророчество, – шумно вздохнул Мор. Было видно, что он так же растерян, как и Сент-Хеленс.

– Способ может найтись, – сказал Сент-Хеленс.

– Какой способ? Мои люди бегут так, словно они никогда не остановятся.

– Юные короли. Они вроде как мои друзья. Симпатичные малыши. Они даже вымыли эту камеру и предложили мне капитуляцию своих двух стран.

– Что?

– Все правильно. Только я не уверен, что колдунья позволит им сделать это. Правда, она добрая колдунья, а не такая, как Зоанна и ей подобные.

– Эти колдовские штучки! Ты имеешь в виду, настоящую капитуляцию?

– Так они мне сказали. Они боятся за себя и за Хельбу и, я думаю, что и за кота Хельбы. Они только мальчишки, моложе Филиппа.

– Им по двадцать четыре года, – сказал Мор. – Они становятся старше на один год за каждые четыре года. Они только выглядят на шесть лет.

– Так говорят. Но они хотят капитулировать, и это важно. Что мне сказать им?

Мор посмотрел на чисто вымытый пол и раздавил муху, которую принес на себе.

– Ты мог бы сказать им, что согласен. А как только война закончится, мы сможем избавиться от Зоанны и ее супруга.

– Надеюсь. Ведь раньше это было трудновато сделать, правда?

– Да. Мне ужасно не хочется снова устраивать революцию, на этот раз без круглоухого.

– У меня тоже круглые уши, – напомнил ему Сент-Хеленс.

– Да. Да, верно. Но, Сент-Хеленс, ты ведь все-таки не Келвин.

– Непохоже, чтобы он, его отец и сводный брат собирались вернуться назад. Хорошо, если они вообще вернутся.

– Не хочется мне это говорить, но кажется, что их исчезновение и появление зла может быть не простым совпадением.

Они сидели в мрачном молчании несколько долгих секунд. Затем Мор высказал вслух свою мысль:

– Если они побеждают, то не будут сдаваться.

– Конечно, нет. Но ведь они только дети.

– Колдунья не допустит этого.

– Не знаю. Она опекает их и шлепает по задницам, но может быть они и имеют право на окончательное решение.

– Ты так думаешь?

– Нет. Думаю, что они только дети. – Сент-Хеленс подобрал свой ботинок и запустил им в крысомышь, снова промахнувшись. Грызун недовольно посмотрел на него, ухватил еще одну хлебную корку и юркнул в свою нору. Сент-Хеленс пожалел, что не может сделать то же самое.