И, ожидая студентов, Бренда положила голову на стол эпохи королевы Анны. От него пахло лимоном. Она закрыла глаза.

И вдруг резко проснулась! Через минуту, две? Было уже пятнадцать минут двенадцатого, но в классе до сих пор никто не появился. Бренда проверила свой учебный план; до весенних каникул оставалось еще две недели. Но затем она вспомнила, что было первое апреля, День смеха. Студенты ее разыгрывали. Ха, ха. Но где они были?

Бренда прошла по коридору к столу миссис Пенкалдрон и по пути встретила университетских поставщиков продуктов, которые несли подносы с салфетками и тарелками в направлении аудитории Баррингтона.

Миссис Пенкалдрон говорила по телефону. Она увидела Бренду, но посмотрела сквозь нее. Лаборантка говорила что-то о креветках в пасте, на которые у доктора Барретта была аллергия, и, если он их съест, он умрет. Затем миссис Пенкалдрон раздраженно повесила трубку.

— Это просто невозможно! — воскликнула она.

— Что-то случилось? — спросила Бренда.

Миссис Пенкалдрон фальшиво засмеялась. За этот год Бренда успела понять, что миссис Пенкалдрон относилась ко всем профессорам кафедры как к домашним животным, которых она усердно пыталась выдрессировать, но все бесполезно.

— У вас же занятие, — сказала миссис Пенкалдрон. — Что вы здесь делаете?

— В аудитории Баррингтона никого нет, — сказала Бренда. — Правда, сейчас, кажется, там накрывают какой-то ленч.

— Весенний ленч для работников кафедры, — объяснила миссис Пенкалдрон. — Уведомление об этом было отправлено вам еще десять дней назад.

— Правда? — удивилась Бренда. Она почувствовала себя виноватой, поскольку никогда не проверяла свой почтовый ящик.

— Правда. Вместе с заметкой о том, что из-за ленча ваше занятие переносится в аудиторию Парсона, номер 204.

— Да?

— Да, — сказала миссис Пенкалдрон. Она выглядела очень нарядно в весеннем платье с цветочным узором. Может, Бренде тоже стоило принарядиться?

— Я тоже приглашена на ленч?

— А вы член этой кафедры?

Это прозвучало как риторический вопрос, но был ли он риторическим?

Миссис Пенкалдрон вздохнула так, что Бренда почувствовала себя безнадежным случаем.

— Увидимся в час.

Бренда направилась в аудиторию Парсона. За окном был прекрасный весенний день — и университетский двор был похож на одну из картинок с университетского веб-сайта. Там росли трава и нарциссы и студенты ели биг-маки, расположившись на пляжных полотенцах. Бренда спешила в аудиторию, но она была практически уверена, что все ее усилия напрасны. Через двадцать минут после начала лекции ее студенты наверняка ушли, и как она могла их в этом обвинять, когда за окном был такой прекрасный день? Итак, один драгоценный семинар пропал. Бренда молилась о том, чтобы по крайней мере Джон ее дождался. Погода навевала кокетливое настроение. Они с Уолшем могли бы сходить куда-то вечером. Бренда рассказала бы ему о коттедже в Нантакете, половина которого теперь принадлежала ей.

Подойдя к аудитории Парсона, Бренда услышала голоса. Она открыла дверь и увидела свою группу. Студенты увлеченно обсуждали книгу, которую должны были прочитать к сегодняшнему дню. Это был рассказ Ларри Мура «Недвижимость». Все были настолько погружены в обсуждение, что даже не заметили, как она вошла, и Бренда чуть не лопнула от гордости.

После лекции настроение Бренды стало еще лучше — Уолш улыбнулся ей, когда она пригласила его вечером на свидание, а затем — поскольку они были в чужой аудитории на кафедре биологии — они поцеловались.

— Мне нужно бежать, — сказала Бренда. — Меня ждут.

Весенний ленч для представителей кафедры был уже в полном разгаре, когда там появилась Бренда. Аудитория Баррингтона выглядела очень впечатляюще. На столах стояли цветы, многоярусные серебряные подносы с сандвичами из тунца и яиц, редисом с несоленым маслом и пастой без креветок и кубки с настоящим пуншем. У двери столпились аспирантки и ассистенты преподавателей, которые приветствовали Бренду так, как группа подростков приветствовала бы Хилари Дафф. Бренда была восходящей звездой кафедры, но в общении с ассистентами преподавателей старалась быть приятным, обыкновенным, земным человеком. Она сделала Одри комплимент по поводу ее юбки и сказала Мэри-Кейт, что с удовольствием прочитала первую главу ее диссертации. Бренда поболтала с доктором Барреттом, специалистом по русской литературе, который дружил с тетушкой Лив, а затем была вовлечена в разговор с Нэн, секретарем Элизабет Грейв, о прекрасной погоде и о прогнозах на выходные. В другом конце комнаты Бренда увидела миссис Пенкалдрон, Сюзанну Атела и аспиранта по имени Оги Фиск, который был специалистом по Чосеру и приглашал Бренду пообедать уже как минимум три раза. Очень благородным поступком было бы отвести в сторону Оги Фиска и поболтать с ним, мудрым поступком было бы посплетничать с Сюзанной Атела — но Бренда устала и проголодалась. Она взяла себе тарелку и села на один из стульев, стоявших у стены, рядом с крепким мужчиной в сером костюме.

— Меня зовут Билл Франклин, — сказал он.

Ага! Билл Франклин преподавал драму. Он был знаменитостью. Студенты прозвали его «Дядюшка Перви». Бренда никогда с ним не встречалась. Он читал свои лекции по вечерам, в университетском театре. У него была своя аудитория на кафедре, но дверь в нее всегда была закрыта.

— О, привет! Очень приятно наконец-то с вами познакомиться. Я Бренда Линдон.

— Да, я знаю.

Она улыбнулась, стараясь не позволить дурацкой кличке повлиять на первое впечатление. Биллу Франклину было за пятьдесят, его окружала неописуемая, полуотчаянная аура дельца. Что-то в его внешности показалось Бренде знакомым. Она его уже где-то видела. На территории университета, наверное. Бренда еще раз взглянула украдкой на Франклина, откусывая редис.

— Очень милое мероприятие, — сказала она.

И в тот же момент он произнес:

— Кажется, вы пользуетесь большой популярностью среди студентов.

— О, — ответила она, — кто знает? Мне нравится преподавать. Я просто обожаю эту профессию. Сегодня я опоздала на занятие, и мои студенты начали без меня.

— Вы очень молоды.

— Мне тридцать, — сказала Бренда.

— Вы намного ближе им по возрасту. Должно быть, они находят вас загадочной.

— Загадочной? — удивилась Бренда. — О, сомневаюсь.