– Вряд ли темный властелин решился бы на собственную лоботомию, - скептически заметил Александр.

– Ну, знаешь, как это бывает… Сначала думаешь, а не накачать ли мне мускулы? Потом прибавляешь пару сантиметров в других местах. А там уже понеслось, - хмыкнул костяк.
– И вот очередная операция по подтяжке двойного подбородка кончается бездумным взглядом и пусканием слюны.

– К делу, господа, - твердо пресек дальнейший разговор Лакрош.
– Мы толком ничего не обнаружили. А время поджимает. Нам приказали разобраться к началу праздника. Пора двигаться дальше.

– Ах, да, - хлопнул себя по алебастровому лбу скелет, - Лакрош ты, похоже, разбираешься во всех этих скальпелях, нитках и иголках? А то наш друг занозил себе лапку и теперь очень страдает. Как бы ни пришлось его вообще усыпить!

Александр послал Солу свой самый убийственный взгляд.

Долина Карамуреш. Предгорья

Холодный воздух проникал в разгоряченное тело, раздувая легкие, а затем вырывался жарким дыханием. Ноздри подрагивали, втягивая мельчайшие крупинки запахов. Уши напряженно вслушивались в музыку чащи. Не знающие усталости лапы мягко приминали ковер из опавших листьев с ворсом из хвои, устремляя вперед могучее тело. Бегущее по лесу существо наслаждалось каждым движением.

Внешне оно напоминало крупную собаку или волка. Сильные высокие ноги, широколобая голова с сильно вытянутой мордой. Густой черно-бурый мех. Только хвост, короткий, почти рудиментарный, не дотягивал до волчьего. Но главное, в зеленых глазах с золотистой каемкой читался неживотный разум.

Оборотень.

Сейчас у него не существовало имени. Он просто был.

Человеку не дано узнать, что творится в голове животного. Череда образов, обрывочных понятий и накопленный опыт инстинктов.

Шелест падающего листа. Хруст ветки, потревоженной пробежавшей белкой. Еле уловимый запах кабана, боком потершегося утром о ствол. Солнечный луч, прорвавшийся сквозь кроны деревьев.

Простые мысли. Они касаются лишь того, что чувствует, ощущает и жаждет тело.

Легкое чувство голода. Упоение всемогуществом и вседозволенностью. Радость от быстрого бега по осеннему лесу. Мускулы легко и непринужденно направляют сознание туда, куда оно пожелает, и даже легкая усталость приносит только наслаждение. Ведь ты самый быстрый и сильный.

Когда перевертыш принимает облик зверя, ему очень легко отдаться на волю тому животному началу, что дремлет под властью интеллекта в каждом разумном существе. Ведь тогда в никуда уходят все проблемы, мечты становятся простыми и понятными желаниями, а в слабое и неуклюжее человеческое тело вселяется дух дикой свободы. И куда как просто забыть, что ты когда-то был человеком, и остаться навсегда диким и вольным существом.

Если оборотень кусал крестьян или горожан, и они заражались ликантропией, то рано или поздно большинство из них превращаются в безумных зверей. После десятка или дюжины обращений они теряли контроль над собой и больше не могли вернуть прежний облик. Разум изменялся навсегда, и оставалось нечто далекое сколь от сознания человека, столь и от инстинктов зверя.

Но он родился от матери и отца оборотней. В шесть лет, как и все его сверстники, он впервые принял образ зверя. Обрушившаяся буря чувств, эмоций и страха тогда тотчас изгнала его в привычный облик человека. В следующий раз стало проще. И каждый раз за ним наблюдали старшие. Наставники из рода направляли советами, помогали привыкнуть удерживать разум и сознание в новом теле.

Для его племени цивилизация оставалась досадным недоразумением. Им не нужен прогресс и общество. Лес. Горы. Дикая привольная жизнь. Они умели наслаждаться тем, что имели и не жаждать ничего невозможного. Но с каждым годом все меньше оставалось нетронутых уголков. Все чаще нюх различал запах гари от фабрик, до настороженных ушей доносился стук топоров и треск падающих деревьев, а зоркие глаза замечали следы сапог и колес. Все чаще их добыча уходила в дальние предгорья, спасаясь от стрел и пуль чужих.

Он много раз бывал в Парнаве. Это некогда было частью его взросления. Ведь как можно отказаться от того, что ты даже никогда не видел? Каждый из племени обязан был прожить какое-то время среди людей, чтобы затем осознано принять решение.

Он до сих пор помнил город. Смрад от скопления людей, чад тысяч очагов и помоек. Обоняние начинало отказывать в первый же день. Бестолковое мельтешение горожан по жалким высохшим подобиям лесных аллей. Громкие празднования незнакомых и нелюдимых соседей. Вечная сутолока и столпотворения.

Горожане проводили почти все свое время в дороге и очередях. А на остаток бесценного дня закрывались в крохотных каморках, забиваясь, словно испуганные зверьки по норкам. Работать месяц, лишь чтобы достать еды на месяц, оплатить кров на месяц и заплатить налоги. Пусть рабство отменили почти повсеместно, но как от этого изменилась жизнь рабочего и ремесленника?

Нет. В городе мог жить лишь тот, кто там же и родился и кто не знал другой, лучшей жизни. Вольные просторы. Бескрайние леса. Возвышающиеся на горизонте горы. Именно здесь место для свободного народа.