Руслан уяснил все, что сказал отец, но его одолевали совсем другие страхи. Ни бандиты в малиновых пиджаках, что стаями ходили за ним и его отцом, ни оружие, раскиданное по всем сейфам, не пугали его так, как «бесы» приходящие ночью во время сна. Если бы его родители открыли глаза и посмотрели, что творится с их ребенком, они бы поняли что дар, которым мальчик обладает, приносит ему и его семье не только свет. Хотя перед ними открываются все двери, в душе Павла творится хаос. Каждую ночь, он ждет их появления. Все меньше спит и больше сидит в потемках, одолеваемый тревогой.

Глава 8

– Ваш сын, засыпает на уроках и забросил секцию плавания. Мы возлагали на него большие надежды, он первый среди сверстников, он возглавляет нашу сборную по плаванию. Знаете, что он мне недавно сказал,- возмутилась директриса школы, - «я больше не буду посещать секцию плавания». – Как это понимать?

Дарья выслушивала директора с глубоким интересом. Непонимание, усиливалось с каждой минутой.

– Но дорогая Лариса Николаевна, я не имела понятия. Он не рассказывает мне о своей учебе, и так как мальчик уже взрослый, я думала, он самостоятелен и нет нужды проверять его дневник. Но я все-таки заглянула разок другой…

– Оценки его всегда высоки,- перебила ее нетерпеливая руководительница, но он не проявляет интереса ни к учебе, ни к спорту. Прошу Вас, повлияйте на его поведение. Он нужен нам, он подавал пример остальным.

– Да, Вы правы, я тот час же расспрошу его обо всем и выясню причину столь неудовлетворительного поведения.

На этой ноте разговор их подошел к концу, и Дарья, сбросив с себя всякий лоск, направилась в комнату сына.

Павел сидел на углу кровати разговаривая сам с собой. Так бы показалось всякому, завидевшему юношу в это мгновенье. Но только взору мальчика был предоставлен собеседник, охотно отвечающий на его вопросы. Девочка, все в том же белом платье, со светлыми локонами и круглыми голубыми глазами сидела на противоположном краю кровати, подпирая рукой подбородок. Ее глаза блестели, улыбка искрилась и наполняла сердце брата сестринской любовью.

– Ты думаешь, я не ходил к нему?- Раздался спокойный, с оттенком грусти голос Павла.

– Он сказал, что его убьют. А я не хочу его смерти Аня, не хочу видеть, как наша мама угасает. Я через это прошел, после твоего ухода. Ты видела, ты знаешь. Она сидела днями и ночами в своей комнате в тишине, словно каменная. Отец вернул ее к жизни, устелил ей весь мир к ногам. Она теперь другая. Слабая, легкомысленная, избалованная. И это я говорю о своей матери?

Мальчик еще сильней нахмурил брови. Ему показалось, теперь в этой семье он единственный человек, кто видит мир в реальности. Кто еще помнит прошлую жизнь со всеми ее трудностями и невзгодами. Аня не успела ответить так, как в этот момент в комнату его ворвалась рассерженная мать, как это было в тот день, когда он заставил ее изображать курицу.

– Как это понимать Павел?- Спросила она, уперев руки в бока. Ты бросил спорт, спишь на уроках, будто в доме ты совсем не высыпаешься, грубишь директору? Это что же протест? Ты решил, что теперь мы богаты, и ты можешь бездельничать?

Павел посмотрел на свою сестру, которая в этот момент стояла подле матери, окидывая ее недобрым взглядом.

– Я исправно учусь. Остальное ее не должно заботить,- ответил мальчик через некоторое время.

– Но меня это очень даже заботит, я твоя мать, и я хочу гордиться своим сыном.

Павел встал с кровати, и угрожающе посмотрел на мать, его глаза заблестели недобрым блеском, но Аня отрицательно покачала головой и сказала:

– Ты должен рассказать ей о них.

Павел хотел сказать, что мама не поверит ему, как это было в тот единственный раз, когда она избила его за украденную куклу.

– Мама, признайся, ты перестала замечать меня с тех пор, как мы переехали в Москву. Тебя не интересовала моя учеба, мои достижения, медали, грамоты. Ты пришла заняться своими прямыми обязанностями только сейчас, начать меня воспитывать, когда мне минуло четырнадцать лет, а до этого ты не пошевелила и пальцем, чтоб я не чувствовал себя брошенным. Поздно мама. До смерти Анны ты все время работала, и у тебя не хватало времени на своих детей, теперь ты все время в разъездах, ровно, как и отец. Вы ни разу не спросили меня, нравится ли мне все это?

Он обвел комнату рукой, чтоб показать ее просторы, дорогую мебель и технику.

– Меня переводили из школы в школу, у меня никогда не было настоящих друзей, потому что одни мне завидовали, другие готовы на все, ради того чтоб я уделял им свое внимание. Отец и его слава шагают впереди меня. Я более не личность.

Даша стояла по среди комнаты, словно пораженная громом. Ей было неприятно выслушивать упреки от своего сына и вместе с этим, чувствовать себя повинной во всех грехах.

– Ты всегда был самостоятельным ребенком,- начала она, заикаясь, - после нашей бедности… Ты должен радоваться, что мы не голодаем, и не сводим концы с концами. Если ты хочешь, я могу отменить свою поездку в Италию, но ты же понимаешь, я не хотела отрывать тебя от учебы, и по тому ни беру тебя в путешествия. Разве я настолько отдалилась от своего мальчика, что он готов сделать из меня своего врага? Я не хочу, чтоб ты думал о нас с отцом плохо, мы ведь оградили тебя от всех бед…

– Не от всех,- начал, было, Павел, но тут же смолк.

Дарья в расстроенных чувствах уселась на кровать и закрыла лицо руками. Павел увидел, как Анна пытается приласкать мать, но ее ласки не достигнут ее плоти, мама не ощутит тепло ее рук на своих плечах, потому как Анна только призрак, и многое из того, что она сейчас хотела бы сделать или сказать может только он. И посему было решено простить свою слезливую мать, которая еще недавно слыла «стойким оловянным солдатиком», «неприступной горой». Он присел с нею рядом, отвел руки от лица и стал утешать ее, поглаживая перекрашенные в белый цвет кудри.