Юлия идет на фоне пристройки «Коралла», образованнойячейками из синего зеркального стекла в человеческий рост. В отражении видно оператора – тучного молодого человека в черной замшевой куртке, расстегнутой до живота. Половина его лица скрыта крупной телекамерой. Вдруг изображение замирает на одном из зеркальных окон. На нем красной краской сквозь трафарет нарисовано нечеткое очертание мужского лица. Сверху написано: «С. Нестеров был здесь и он сюда вернется!». Оператор некоторое время снимает эту надпись, затем, когда Юлия вновь начинает говорить, изображение переводится на неё.

– Сережа снизу кивнул Саше, и Саша, схватив стул за ножки, широко размахнувшись, ударил металлической спинкой в стекло. Раздался ужасный грохот. Оглушающий и пугающий в звенящей тишине опустевшего торгового центра. Удар был очень сильный, но к моему удивлению, стекло даже не треснуло. Хотя зараженный за ним рухнул навзничь. В принципе Саша стоял не очень удобно, чтобы сделать хороший замах – слева, за перилами. И стул был относительно легким, тем более спинка состояла из тонких металлических прутьев, натянутых между прутьями потолще, переходящими в ножки. Но всё равно, даже учитывая эти недостатки, Сашин удар был наделен просто нечеловеческой силой. Он ударил вновь, но стекло по-прежнему было цело. Затем ещё и ещё, ускоряя темп, пока оглушительный грохот не перешел в монотонную дробь. Сережа, видимо, собиравшийся попробовать кинуть свой стул в витрину, просто поставил его рядом на ступени и наблюдал за Сашей, в ярости бьющего по стеклу. И наконец, внезапно вместо ожидаемого грохота раздался сухой треск и от того места, куда пришелся очередной удар, по блестящей поверхности расползлись трещины. Саша по-детски улыбнулся, облегченно выдохнул и замахнулся стулом, как мы все думали, в последний раз. Но пришлось нанести ещё пять или шесть ударов, прежде чем стекло, наконец, разбилось и осыпалось частью осколков вниз, на лестницу, заставив Сережу отскочить назад. По помещению разлился грохочущий звон, от которого приходилось затыкать уши. И будто в ответ на этот звон, что-то стеклянное и тяжелое упало на втором этаже. Зашелестели неуверенные шаги, более близкие и отчетливые.

Юлия поднимается от небольшой стоянки у «Коралла» по ступеням на тротуар и прогулочным шагом бредет вперед. Между ней и камерой периодически начинают мелькать серые столы кленов, насаженных вдоль всего тротуара. Людей здесь нет совсем. За Юлией на фоне плывут разбитые витрины, заклеенные грязной клеенкой. И стены, и витрины сплошь исписаны неумелыми однотонными граффити в основном на тему религии или анархии.

– Мы все направили свет на зараженного. Он неуклюже поднимался с беспорядочно наваленного спортинвентаря. Осколки стекла со звоном сыпались с него. Из многочисленных порезов на лице вытекала кровь, черная в тусклом освещении наших телефонов. Встав на ноги, зараженный замер – он недвижимо стоял у края, почти касаясь носками острых осколков витрины, оставшихся в раме, и смотрел своими пустыми глазами на нас. Мне кажется, его гипнотизировали одинокие огоньки дисплеев телефонов в полной темноте, или он просто не мог понять, что они значат – следовало на них кидаться, или нет. С того места, где стоял Саша, он мог бы просто сбить зараженного с ног. И он даже поднял за ножки стул на уровень удара, но почему-то передумал, опустил руки и взглянул на Сережу, сказав, что зараженного нужно было бы скинуть. Сам Саша вряд ли бы смог удачно дотянуться до одежды зараженного, чтобы потянуть его вниз. Хотя он и не рискнул бы. Сережа ничего не ответил. И не смотря на то, что он стоял ко мне спиной, я знала, что глаза его лихорадочно бегают, а на лбу залегла складка. И вдруг он размахнулся своим стулом и бросил его прямо в ноги зараженному. Стул с лязгом отскочил от перекрытия и, потеряв импульс, лишь немного толкнул зараженного в голени, остановившись прямо у его ног. Но этого было вполне достаточно, чтобы неустойчивое тело, сведенное спазмами, подалось вперед, и медленно, будто в замедленной съемке, полетело вниз. Зараженный с отвратительным чавкающим хрустом приземлился на острые ступени, распластавшись на них в неестественной позе. Рядом с грохочущим лязгом рухнул стул, и загрохотал по лестнице вниз, пока не наткнулся на тело.

– Я помню, как Настя рядом с криком закрыла лицо ладонями, а я просто не могла свести глаз с бесформенной кучи из плоти и одежды, истекающей темной кровью. Зараженный был ещё жив. Он стонал и пытался шевелить переломанными руками. Хотя высота, с которой он упал, была не очень большой, я была уверена, что его руки переломаны. Сережа быстро сбежал по ступеням вниз, схватил стул и нанес первый удар по голове зараженного. Саша как-то нехорошо улыбнулся, словно оскалился, и, оттолкнув Витю, бегом направился к Сереже, огибая перила. Ульяна тихо простонала: «Пожалуйста, не надо». Но град ударов металлическими спинками уже рушился на череп зараженного…

Виктор Суриков (до инцидента – студент, одногрупник Сергея Нестерова)

– Уже спустившись, Санек кричит мне, чтобы я посветил. Я перегибаюсь через перила и направляю луч фонарика именно на фарш, который раньше был лысеющим мужчиной. Он уже не двигается, не издает никаких мычащих звуков, но Серега с Саньком продолжают лупить его стульями, вбивая в плитку, покрывавшую ступени. Я так и замер. Одно дело, когда ты видишь убийство зомби в кино, и совсем другое, когда человека, - он поднимает вверх указательный палец, - именно человека, лицо которого ты видел всего секунду назад, о прошлой жизни которого ты думал, и вот этого человека с неимоверной жестокостью изничтожают твои друзья. И они не садисты, они обычные ребята. Ты хочешь прекратить бессмысленное насилие, но в глубине души понимаешь, что так надо. Так что я так и стоял, продолжая светить и слушая всхлипы девчонок, не в силах шелохнуться. Меня будто манила та бойня, происходящая внизу. Причем Санек лупил зараженного с такой остервенелостью, с таким извращенным удовольствием, что остановился, только тогда, когда Серега уже схватил его за запястье…

Виктор задумчиво потирает подбородок.

– Наверно это будет неуместно, но я всё-таки расскажу об этом. Когда-то на паре по психологии мы проходили Стэнфордский эксперимент. Суть его заключалась в том, что группу людей, принадлежащих к одному и тому же социальному классу, поместили в условия самой настоящей тюрьмы. При этом группу разделили пополам, на заключенных и охранников. Охранникам выдали дубинки и дали указание любыми способами поддерживать порядок среди заключенных, только не применять насилие. Цель эксперимента не так важна. Важен результат: всего через несколько дней всё вышло из-под контроля, и почти в каждом охраннике проснулся самый настоящий садист. Все обернулось безумной жестокостью по отношению к заключенным и издевательством над ними. Эти охранники, практически закрытые от юрисдикции закона, оставшегося снаружи их импровизированной тюрьмы, наделенные властью и целью, показали истинное человеческое лицо.

– Так вот, глядя на Сашу, я видел в нем одного из этих садистов. Город поглотила паника и разрушение, принесшие анархию, физические недостатки зараженных возвышали нас над ними, а нашей целью, и, на мой взгляд, это главный фактор, стала борьба за собственное выживание. Я пытался и до сих пор пытаюсь оправдать для себя тот садизм, что творил Санек. И не могу. Не потому, что у нас с ним были терки. Просто…быть человеком – значит подавлять в себе зверя, я думаю. А он человеком быть перестал. – Виктор разводит руками.

– А вообще… я успокаиваю себя осознанием того, что насилие, наделенное целью, становится оправданной необходимостью…

Юлия Наумова (до инцидента – студентка, одногрупница Сергея)

– В моей голове мелькало лишь одно слово. «Убийцы». Я уже нагляделась к тому времени насилия и страданий. Я помнила, как Саша пинал ногами головы зараженных детей, но он не старался их убить. А то, что происходило тогда на ступенях – было чистейшим убийством. Пусть этот зараженный был опасен, пусть он уже не был способен мыслить как человек, но кто дал Сереже и Саше право на такую жестокость? Почему они просто не оставили лежать его на ступенях? Зачем им нужно было видеть его смерть? Из-за какой безумной ненависти? – Юлия говорит это поразительно спокойно, не выражая никаких ярких эмоций, словно повторяет уже давно начитанный текст.